Бернард Корнуэлл – Форт (страница 8)

— Сущая правда, — прохрипел Флинт с набитым ртом.

— Но я подготовлю им пушки, — сказал Ревир, — чтобы у того, кто будет ими командовать, все было как надо. Списков, может, им и не хватит, мистер Флинт, — он усмехнулся, — но пушки у них будут что надо, в полной готовности. Восемнадцатифунтовые и поболее! Убийцы ублюдков в красных мундирах! Орудия, чтобы кромсать англичан на куски, вот что у них будет. Уж я об этом позабочусь.

Флинт прервался, чтобы рыгнуть, и нахмурился.

— А вы уверены, что хотите отправиться в эту Маджу, как ее там?

— Конечно, уверен!

Флинт похлопал себя по животу, затем засунул в рот две редиски.

— Эта экспедиция не будет легкой прогулкой, полковник.

— Что вы имеете в виду, Джосайя?

— Там, на востоке? — спросил Флинт. — Кроме москитов, дождя да ночевок под деревом, вы там ничего не найдете. — Он боялся, что его другу не дадут командовать артиллерией экспедиции, и таким неуклюжим способом пытался его утешить. — Да и вы уже не так молоды, как прежде, полковник!

— Сорок пять — это еще далеко не старость! — возразил Ревир.

— Достаточно, чтобы набраться уже ума, — сказал Флинт, — и ценить настоящую постель, да еще и с бабой под боком.

— Настоящая постель, мистер Флинт, — это место рядом с моими пушками. Рядом с моими пушками, что нацелены на англичан! Это все, о чем я прошу, — шанс послужить своей стране.

Ревир пытался попасть на войну с самого начала мятежа, но его прошения о зачислении в Континентальную армию отклонялись по причинам, о которых он мог лишь догадываться, но так и не смог узнать наверняка. Поговаривали, будто генерал Вашингтон желает видеть в своих рядах людей благородного происхождения, и этот слух лишь усиливал обиду Ревира. Ополчение Массачусетса было не столь разборчиво, однако до сих пор служба Ревира протекала без особых событий. Да, он ходил к Ньюпорту, чтобы помочь выбить оттуда британцев, но та кампания провалилась еще до того, как Ревир со своими пушками прибыл на место. И вот его поставили командовать гарнизоном батареи на Касл-Айленде, но его молитвы о том, чтобы британский флот пришел и был разбит его пушками, так и остались без ответа. Пол Ревир, ненавидевший британцев настолько сильно, что от чистой ярости порой дрожало все его тело, до сих пор так и не убил ни одного красномундирника.

— Вы обязательно услышите призыв горна, полковник, — уважительно сказал Флинт.

— Услышу, — согласился Ревир.

Часовой открыл ворота арсенала, и во двор с улицы вошел человек в выцветшем синем мундире Континентальной армии. Он был высок, хорош собой и на несколько лет моложе Ревира, который поднялся, настороженно приветствуя гостя.

— Полковник Ревир? — спросил вошедший.

— К вашим услугам, генерал.

— Я — Пелег Уодсворт.

— Я знаю, кто вы, генерал, — сказал Ревир, улыбаясь и пожимая протянутую руку. Он отметил, что Уодсворт на улыбку не ответил. — Надеюсь, вы принесли мне добрые вести от Совета, генерал?

— Я хотел бы переговорить с вами, полковник, — сказал Уодсворт. — Пару слов. — Бригадный генерал бросил взгляд на чудовищного Джосайю Флинта, развалившегося в своем мягком кресле. — Наедине, — угрюмо добавил он.

Так что призыву горна пришлось подождать.

* * *

Капитан Генри Моуэт стоял на берегу Маджабигвадуса. Это был коренастый мужчина с багровым лицом, которое сейчас закрыла тень от его двуугольной шляпы. Его флотский мундир был темно-синим, со светло-голубыми обшлагами, весь в белых разводах от морской соли. Капитану было за сорок, он был моряком до мозга костей и стоял, широко расставив ноги, словно удерживая равновесие на шканцах. Его темные волосы были напудрены, и тонкая струйка пудры осыпалась на спину мундира. Он свирепо смотрел на баркасы, пришвартованные у борта его корабля, «Олбани».

— Какого дьявола они там так долго возятся? — прорычал он.

Его спутник, доктор Джон Калф, понятия не имел, что вызвало задержку на борту «Олбани», и потому ничего не ответил.

— Вы не получали никаких сведений из Бостона? — спросил он вместо этого Моуэта.

— Нам не нужны сведения, — отрезал Моуэт. Он был старшим морским офицером в Маджабигвадусе и, как и бригадный генерал Маклин, шотландцем, но если генерал был мягок и говорил вкрадчиво, то Моуэт славился своей прямотой. Он теребил рукоять своей шпаги. — Ублюдки явятся за нами, доктор, помяните мое слово, ублюдки обязательно явятся. Слетятся сюда, как мухи на дерьмо, доктор.

Калф подумал, что сравнение британского присутствия в Маджабигвадусе с дерьмом было не слишком удачным, но комментировать это не стал.

— Думаете их будет много? — спросил он.

— Может, они и проклятые мятежники, но они не совсем уж конченые дураки. Конечно, они заявятся сюда в большом количестве. — Моуэт все так же смотрел на стоявший на якоре корабль, затем сложил руки рупором. — Мистер Фарраби, — взревел он через воду, — что, черт побери, там у вас происходит?

— Заводим новый строп, сэр! — донесся ответ.

— Сколько пушек вы отправите на берег? — поинтересовался доктор.

— Столько, сколько прикажет Маклин, — сказал Моуэт.

Три его боевых шлюпа стояли на якорях, растянувшись линией поперек входа в гавань, их правые борта были обращены ко входу, чтобы встретить огнём пушек любой мятежный корабль, который осмелится войти в гавань. Но, следовало признать, бортовые залпы у них были хилые. Шлюп «Норт», стоявший ближе всего к берегу Маджабигвадуса, нес двадцать орудий, по десять с каждого борта, в то время как «Олбани», в центре, и «Наутилус» имели по девять пушек в бортовом залпе. Таким образом, вражеский корабль встретили бы всего двадцать восемь орудий, ни одно из которых не стреляло ядром тяжелее девяти фунтов. Однако, последние сведения, полученные Моуэтом из Бостона, гласили, что у мятежников в гавани находится фрегат с тридцатью двумя орудиями, большинство из которых куда крупнее его маленьких пушек. Кроме того, мятежному фрегату «Уоррен» будут помогать приватиры из Массачусетса, большинство из которых были вооружены не хуже его собственных боевых шлюпов.

— Предстоит драка, — кисло сказал он. — Славная драка.

Люди мистера Фарраби справились наконец с заведением нового стропа потому как с палубы «Олбани» подняли девятифунтовый пушечный ствол и осторожно опустили в один из ожидавших баркасов. Более тонны металла висело на ноке рея, прямо над головами моряков с косичками, ждавших в лодке внизу. Моуэт свозил на берег орудия левого борта, чтобы они могли защищать форт, который Маклин строил на гребне Маджабигвадуса.

— Если вы снимете все пушки с левого борта, — с недоумением спросил Калф, — то что будет, если враг пройдет мимо вас?

— Тогда, сэр, мы покойники, — коротко ответил Моуэт. Он смотрел, как баркас опасно низко осел в неспокойной воде, приняв на себя вес пушечного ствола. Лафет доставят на берег другой лодкой и, как и ствол, втащат наверх, к месту строительства форта, на одной из двух пар волов, реквизированных с фермы Хатчингсов. — Покойники! — почти весело повторил Моуэт. — Но, чтобы убить нас, доктор, они сперва должны мимо нас пройти, а я не собираюсь кого-либо пропускать.

Калф почувствовал облегчение от воинственности Моуэта. Шотландский морской капитан был хорошо известен в Массачусетсе, хотя правильнее сказать, был печально известен. Но для всех лоялистов, вроде Калфа, Моуэт был героем, внушавшим уверенность. Его захватили в плен мятежные гражданские, самопровозглашенные «Сыны свободы», когда он прогуливался по берегу в Фалмуте. Его освобождение было результатом переговоров с видными гражданами этого гордого портового города, и условием освобождения Моуэта было то, что он сдастся на следующий день, дабы законность его ареста могли установить юристы. Но вместо этого Моуэт вернулся с флотилией, которая бомбардировала город от рассвета до заката, а когда большинство домов лежало в руинах, он послал на берег десантные партии, чтобы поджечь обломки. Две трети Фалмута были уничтожены, чтобы донести до всех простое послание — с капитаном Моуэтом шутки плохи.

Калф слегка нахмурился, когда бригадный генерал Маклин и два младших офицера зашагали по каменистому пляжу к Моуэту. Калф все еще сомневался в шотландском генерале, опасаясь, что тот слишком мягок в обхождении, но у капитана Моуэта, очевидно, таких сомнений не было, потому что он широко улыбнулся, когда Маклин подошел.

— Вы ведь не пришли докучать мне, Маклин, — с притворной суровостью сказал он. — Ваши драгоценные пушки уже в пути!

— Я не сомневался вас, Моуэт, ни минуты не сомневался, — сказал Маклин. — Ни на мгновение. — Он коснулся шляпы, приветствуя доктора Калфа, затем снова повернулся к Моуэту. — Как ваши бравые молодцы сегодня утром, Моуэт?

— Трудятся, Маклин, трудятся в поте лица!

Маклин указал на двух своих спутников.

— Доктор, позвольте представить вам лейтенанта Кэмпбелла из Семьдесят четвертого, — Маклин сделал паузу, позволяя Кэмпбеллу в темном килте отвесить доктору легкий поклон, — и казначея Мура из Восемьдесят второго.

Джон Мур поклонился более изящно, Калф в ответ приподнял шляпу, и Маклин повернулся, чтобы взглянуть на три шлюпа, к бортам которых жались баркасы.

— Все ваши баркасы заняты, Моуэт?

— Заняты, и чертовски правильно делают. Праздность поощряет дьявола.

— Сущая правда, — согласился Калф.