Бернард Корнуэлл – Форт (страница 83)

Но пока команда ровно гребла вверх по течению, Уодсворту казалось, что река почти не изгибается. Остров, Орфан-Айленд, делил реку на два русла, и риф Одома находился в судоходной западной протоке. За Орфан-Айлендом изгибы реки казались пологими. Прилив помогал гребцам. Теперь они были далеко впереди кораблей, плывя тихим летним вечером по бурлящей, безмолвной реке, окаймленной высокими темными деревьями.

— Где же эти крутые изгибы? — нервно спросил Уодсворт у Джеймса Флетчера.

— Впереди, — ответил Джеймс Флетчер.

Лопасти весел погружались в воду, тянули, с них стекали капли, и вдруг перед ним открылось идеальное место. Впереди Уодсворта река круто поворачивала на восток, образуя почти прямой угол, и склон над излучиной был достаточно крут, чтобы воспрепятствовать любой атаке, но не настолько, чтобы на нем нельзя было разместить пушки.

— Как называется это место? — спросил Уодсворт.

Флетчер пожал плечами.

— Речная излучина?

— У него будет имя, — с жаром сказал Уодсворт, — имя для учебников истории. Паучий изгиб.

— Паучий?

— Это старая история, — сказал Уодсворт, но не стал вдаваться в подробности. Он нашел место, где можно было дать бой, и теперь ему нужно было собрать войска, орудия и обрести решимость. — Вниз по реке, — приказал он команде.

Ибо Пелег Уодсворт собирался дать отпор.

* * *

Военные корабли мятежников были быстроходнее транспортов. Они постепенно догоняли и обходили более медленные суда и миновали риф Одома, войдя в речные теснины. Все военные корабли и почти половина транспортов прошли это узкое место, но дюжина более медленных судов все еще оставалась в заливе, где ослабевал прилив, стихал ветер, а враг приближался. Каждый моряк знал, что на верхушке мачты ветра больше, чем внизу, а мачты британских кораблей были выше, чем у транспортов, и фрегаты несли все свои брамсели, пользуясь тем малым ветерком, что еще оставался ясным вечером. Солнце уже садилось, и корпуса фрегатов скрылись в тени, но их высокие паруса все еще отражали яркий свет. Они ползли на север, подбираясь все ближе к транспортам, набитым людьми, пушками и припасами, а за ними, властителем реки, возвышался «Резонабл» со своими массивными орудиями.

Не доходя до рифа Одома, на западном берегу, была бухта. Ее называли Милл-Коув, потому что когда-то там, где в бухту впадал ручей, стояла лесопилка, хотя от неё давно уже ничего не осталось, кроме скелета стропил и каменной трубы, заросшей вьюном. Дюжина транспортов, почти застывшая в безветрии и под все возрастающей угрозой со стороны фрегатов, повернула к бухте. Эти корабли тащили на буксире, но речное течение уже одолело остатки прилива, и они не могли пробиться через узкие каналы по обе стороны рифа. Поэтому транспорты перетащили себя через течение к мелководью Милл-Коув и, использовав последний порыв ветра, выбросились носом на берег. Люди спрыгивали за борт. Они несли свои мушкеты и ранцы, брели к берегу. В унынии столпившись у руин лесопилки смотрели, как горят их корабли.

Один за другим транспорты охватывало пламя. Каждый из этих кораблей был ценным. Судостроители Массачусетса славились своим мастерством, и говорили, что корабль, построенный в Новой Англии, обгонит любое судно из старого света, и британцы с радостью захватили бы эти корабли. Их отвели бы в Канаду, а может, и обратно в Британию, продали бы на аукционе, а призовые деньги разделили бы между матросами кораблей-захватчиков. Военные корабли могли быть куплены Адмиралтейством, как был куплен захваченный фрегат «Хэнкок», так что «Хэмпден» закончил бы свои дни как Корабль Его Величества «Хэмпден», а Корабль Его Величества «Хантер» использовал бы свою скорость и свои пушки для погони за контрабандистами в Ла-Манше.

Но американские шкиперы транспортов не желали дарить врагу подобную победу. Они не собирались отдавать свои корабли британскому призовому суду. Вместо этого они жгли транспорты, и берега Милл-Коув озарялись отсветами пламени. Два горящих корпуса дрейфовали к центру реки. Их паруса, такелаж и мачты пылали. У одного из судов рухнула грот-мачта, объятая ярким пламенем. Искры взрывались в вечернем небе, когда снасти, реи и рангоут каскадом падали в реку.

И огонь сделал то, чего не смогли сделать «Уоррен» и другие военные корабли. Он остановил британцев. Ни один капитан не повел бы свой корабль близ горящего корпуса. Паруса, просмоленный такелаж и деревянные корпуса были очень легко воспламеняемы, и одна искра, принесенная ветром, могла превратить гордый корабль Его Величества в обугленные обломки, и потому британский флот бросил якорь, когда стих последний вечерний ветерок.

Выше по течению, за рифом Одома, остатки флота мятежников пробивались на север, пока течение и гаснущий свет не заставили их встать на якорь. В Милл-Коув сотни людей, не имея приказов и лишенные офицеров, которые бы могли эти приказы им отдать, просто двинулись на запад. Они направились через дикие земли к своим далеким домам.

А в форте Георга бригадный генерал Фрэнсис Маклин поднял бокал и улыбнулся гостям, собравшимся за его столом.

— За Королевский флот, джентльмены, — произнес он, и его офицеры встали, подняли бокалы с вином и эхом повторили тост бригадного генерала. — За Королевский флот!

Из письма генерала Артемаса Уорда, командующего ополчением Массачусетса, полковнику Джозефу Уорду, 8 сентября 1779 года:

«Командующего флотом проклинают на все лады… Полковник Пол Ревир ныне находится под арестом за неподчинение приказам и за поведение, не подобающее солдату, граничащее с трусостью».

Из дневника бригадного генерала Соломона Ловелла, 14 августа 1779 года:

«Когда британские корабли подошли, солдаты были вынуждены сойти на берег и поджечь свои суда. Дать описание этого ужасного дня выше моих сил. Это был бы подходящий сюжет для руки мастера, чтобы описать его в истинных красках: видеть четыре корабля, преследующие семнадцать вооруженных судов, девять из которых были крепкими кораблями, горящие транспорты, взрывающиеся военные корабли, провизию всех видов и всевозможные припасы на берегу (по крайней мере, в малых количествах), разбросанные повсюду, и смятение, какое только можно вообразить».

Отрывок из письма бригадного генерала Фрэнсиса Маклина лорду Джорджу Джермейну, государственному секретарю Его Величества по американским колониям, август 1779 года:

«Мне остается лишь попытаться отдать должное бодрости и духу, с которыми все чины нашего небольшого гарнизона переносили чрезмерные тяготы, необходимые для того, чтобы сделать наш пост обороноспособным. Работы велись под огнем противника с таким рвением, которое сделало бы честь самым старым солдатам. С того момента, как противник открыл свои траншеи, боевой дух людей рос с каждым днем, так что нашей последней главной трудностью было их сдерживать».

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Пелег Уодсворт спал на берегу, вернее, лежал без сна на берегу реки и, должно быть, дремал, потому что дважды просыпался от ярких снов. В одном его загнал в угол Минотавр, явившийся с головой Соломона Ловелла, увенчанной парой сочащихся кровью рогов из ночного кошмара. Наконец он сел, прислонившись спиной к дереву и укрывшись одеялом, и стал смотреть, как темная река медленно и безмолвно несет свои воды к морю. Слева, со стороны моря, на небе виднелось зарево, и он знал, что этот красный свет отбрасывают корабли, все еще горящие в Милл-Коув. Это было похоже на гневный рассвет и наполняло его безмерной усталостью, так что он закрыл глаза и помолился Богу, чтобы тот дал ему сил сделать то, что было необходимо. Еще предстояло спасти флот и армию и бросить вызов врагу, и задолго до первых проблесков рассвета он разбудил Джеймса Флетчера и своих других спутников. Спутниками этими теперь были Джонни Перо и семеро его индейцев, у которых было два каноэ из березовой коры. Каноэ скользили по воде гораздо легче, чем тяжелые баркасы, и индейцы с радостью согласились позволить Уодсворту использовать их в его попытке организовать оборону.

— Мы должны идти вниз по реке, — сказал он Перу.

Снова начался прилив, и корабли использовали его, чтобы уйти вверх по реке. Их топсели были поставлены, хотя ветра, чтобы двигать суда, не было, и они либо плыли вверх по течению, либо их тащили на буксире баркасы. Каноэ миновали шесть судов, и Уодсворт кричал каждой команде, чтобы они вели свой корабль за то место, где река круто поворачивает на восток, и там бросали якорь.

— Мы сможем защитить реку оттуда, — кричал он, и иногда капитан отвечал бодро, но чаще угрюмые команды принимали его приказы в молчании.

Уодсворт нашел «Уоррен» на мели там, где река ненадолго расширялась, напоминая озеро. Три других военных корабля стояли на якоре неподалеку. Фрегат, очевидно, ждал, пока прилив не снимет его с грязевой отмели.

— Хотите подняться на борт? — спросил его Джонни Перо.

— Нет.

У Уодсворта не хватило духу на выяснение отношений с коммодором Солтонстоллом, которое, как он подозревал, было бы бесплодным. Солтонстолл и так знал свой долг, но Уодсворт полагал, что напоминание об этом долге вызовет лишь усмешку и увертки. Если флоту и армии суждено было спастись, то сделают это другие люди, и Уодсворт искал средства для этого спасения.