Бернард Корнуэлл – Форт (страница 70)

— Прямое попадание! — заорал он. — Капитан! Отличная работа! Прямое попадание!

— Перезарядить и откатить! — крикнул Карнс.

Он был морпехом. И он не промахивался.

* * *

Соломон Ловелл решил, что его тщательно спланированная засада, должно быть, провалилась. Он ждал и ждал. Утро перешло в день, а день перетек в ранний вечер, но британцы так и не бросили вызов людям, занявшим покинутую батарею у берега гавани. На восточной стороне Дайс-Хед собралась небольшая толпа, в основном шкиперы стоявших на якоре судов, которые прослышали, что британцам вот-вот зададут хорошую трепку, и специально отправились на берег, чтобы насладиться зрелищем. Солтонстолла не было. Он, очевидно, отправился строить новую батарею на дальнем берегу гавани, да и Пелег Уодсворт был занят тем же самым к северу и востоку от перешейка.

— Новые батареи! — ликовал Ловелл, обращаясь к майору Тодду. — И сегодня мы одержим победу! Завтра наше положение существенно улучшится.

Тодд бросил взгляд на юг, где могли появиться новые корабли, но на морском плесе реки ничего не было.

— Генерал Уодсворт запросил восемнадцатифунтовое орудие, — сообщил он Ловеллу. — К этому времени его уже должны были доставить.

— Уже? — восхищенно спросил Ловелл.

Ему казалось, что вся экспедиция наконец-то вышла на верный путь, и они вновь обрели надежду.

— Теперь осталось только, чтобы Маклин клюнул на нашу наживку, — с тревогой произнес Ловелл.

Он посмотрел вниз, на батарею, где ополченцы, которые должны были изображать возведение оборонительного вала, вместо этого сидели в лучах угасающего солнца.

— Он не клюнет на наживку, если мы все будем стоять тут и пялиться, — раздался резкий голос.

Ловелл обернулся и увидел, что к утесу подошел полковник Ревир.

— Полковник, — произнес он сдержанно в знак приветствия.

— Вы тут собрали толпу зевак, словно бостонские шишки, глазеющие на город в Ночь Папы[37], — сказал Ревир. Тодда он демонстративно проигнорировал.

— Будем надеяться, и разрушения последуют не меньше, чем в Ночь Папы, — благодушно ответил Ловелл.

Каждого пятого ноября жители Бостона делали гигантские чучела Папы Римского и проносили их по улицам. Сторонники соперничающих чучел дрались друг с другом, это была великолепная потасовка, после которой оставались сломанные кости и расквашенные черепа, а в конце концов чучела сжигали в ночи, и вчерашние враги напивались в одной компании до бесчувствия.

— Маклин не дурак, — сказал Ревир. — Он поймет, что такая толпа пялится на батарею не просто так!

Ловелл боялся, что его командир артиллерии прав. Ему и самому уже приходила в голову мысль, что присутствие стольких зрителей может показаться британцам чем-то из ряда вон выходящим, но он хотел, чтобы эти люди стали свидетелями успеха засады. Ему нужно было, чтобы по армии и флоту разнесся слух, что красномундирникам Маклина задали хорошую трёпку. К этому времени казалось, что люди забыли о своей великой победе при взятии утеса. Вся экспедиция увязла в пессимизме, и ее нужно было снова подхлестнуть энтузиазмом.

— Так значит, Маклин не дурак, да? — язвительно спросил Тодд.

Потому что у подножия холма, между сараем и кукурузным полем, появились красномундирники.

И шли они прямо в засаду Соломона Ловелла.

* * *

— Они все ваши, мистер Мур! — крикнул капитан Каффре.

Пятьдесят человек, два мальчика-барабанщика и три флейтиста теперь были под командованием Мура. Рота построилась к северу от дома Джейкоба Дайса. Они стояли в три шеренги, с музыкантами позади. Каффре, прежде чем вывести своих людей из укрытия, приказал им зарядить мушкеты и примкнуть штыки.

— Давайте-ка «Британского гренадера»! — крикнул Мур. — Да поживее!

Барабаны отбили дробь, флейтисты подхватили ритм и заиграли бойкую мелодию.

— Никому не стрелять без моей команды! — обратился Мур к роте. Он прошелся вдоль короткой первой шеренги, затем обернулся и увидел, что мятежники на батарее «Полумесяц» вскочили на ноги. Они смотрели на него. Он выхватил шпагу, и сердце его екнуло, когда длинный клинок заскрежетал в устье ножен. Он нервничал, он был возбужден, он был напуган, и в то же время он был в восторге. Капитан Каффре встал рядом с музыкантами, готовый, без сомнения, принять командование ротой, если Мур ошибется. Или если его убьют, подумал Мур и почувствовал ком в горле. Ему вдруг отчаянно захотелось ссать. «Ох, Боже ты мой», подумал он, «только бы не обмочить штаны». Он подошел к правому флангу роты.

— Мы собираемся прогнать этих негодяев, — сказал он, стараясь говорить небрежно. Он занял место справа и закинул клинок шпаги на плечо. — Рота, вперед! Направо! Шагом марш!

Заиграли флейты, загремели барабаны, и красномундирники ровным шагом двинулись вперед, вытаптывая свежепрополотую фасолевую грядку Джейкоба Дайса. Первая шеренга держала мушкеты наперевес, их штыки сверкали линией смазанной маслом стали. На хребте наверху грохотали пушки, другие орудия отвечали им через гавань, но эти бои казались далекими. Мур намеренно не смотрел направо, не желая подать скрытым мятежникам и намека на то, что знает об их присутствии. Он шел к батарее «Полумесяц», и горстка мятежников смотрела, как он приближается. Один вскинул мушкет и выстрелил в британцев, но пуля пролетела высоко.

— Огня не открывать! — крикнул Мур своим людям. — Просто гоните их сталью!

Немногочисленные мятежники попятились. Наступающая рота превосходила их числом, а их приказ состоял в том, чтобы заманить красномундирников в ловушку, подставив под удар двух сотен человек Маккоба, укрывшихся в кукурузе, и потому они отступили за полукруглый вал и вверх по склону.

— Держать строй! — крикнул Мур. Он не удержался и бросил быстрый взгляд направо, но на возвышенности ничего не двигалось. Неужели мятежники отказались от засады? Может, голландец ошибся, и в кукурузе никого не было. На вершине хребта взревело орудие, извергнув внезапное облако дыма, над которым белые чайки метались, словно обрывки бумаги на ветру. Мысли Мура метались, как эти чайки. Что, если в кукурузе прячется двести мятежников? Триста? Что, если там не ополченцы, а морпехи в зеленых мундирах?

И тут справа раздался крик, кукуруза затрещала под ногами, послышались новые крики, и лейтенант Мур ощутил странное спокойствие.

— Рота, стой! — услышал он собственный голос. — Стой!

Он повернулся спиной к врагу, чтобы посмотреть на своих красномундирников. Они держали равнение, их шеренги были ровными и плотными.

— Направо! — громко скомандовал он. — Заходи правым плечом! Полоборота!

Он стоял неподвижно, пока три короткие шеренги разворачивались, словно створка ворот, пока не оказались лицом к северу. Мур обернулся и посмотрел вверх по склону, где из высокой кукурузы показалась орда врагов. Боже правый, подумал Мур, их было гораздо больше, чем он ожидал.

— Я хочу слышать барабаны и флейты! — заорал он. — Рота, вперед! Направо! Шагом марш!

«А теперь — прямо на них, — подумал он. — И никаких колебаний». Если он промедлит, враг учует его страх, и это придаст им храбрости. Так что нужно просто идти вперед, примкнув штыки, под непокорные звуки «Британского гренадера». Его враг был неорганизован, просто масса людей, появляющаяся из кукурузы, и слишком далеко, чтобы залп возымел эффект, и потому Мур просто шел вверх по склону к ним, и в голове его мелькнула мысль, что враг слишком многочислен и его долг теперь заключается в том, чтобы отступить. Этого ли хотел бы Маклин? Каффре советов не давал, и Мур чувствовал, что отступать не следует. Враги начали стрелять из мушкетов, но расстояние все еще было слишком велико. Пуля чиркнула по траве рядом с Муром, другая просвистела над головой. Один из мятежников второпях по ошибке выстрелил шомполом, длинный стержень закружился в воздухе и упал на траву. Враг был скрыт клубами порохового дыма, который относило назад, в вытоптанную кукурузу, но Мур видел их неорганизованность. Мятежники поглядывали налево и направо, смотря, что делают их товарищи, прежде чем подчиниться пронзительным крикам своих офицеров. У одного были белые волосы почти до пояса, другой был с белой бородой, а некоторые выглядели как школьники, которым вручили мушкеты. Они явно нервничали.

И тут Мур внезапно понял, что дисциплина его людей сама по себе является оружием. Мятежники, уставшие и голодные после долгого дня на кукурузном поле, были напуганы. Они видели не пятьдесят таких же нервных юнцов, а одетую в красное машину для убийства. Они видели уверенность и спокойствие. И хотя они вырвались из кукурузы, они не бросились на врага вниз по склону, а теперь офицеры и сержанты пытались выстроить их в шеренги. Они совершили ошибку, подумал Мур. Им следовало атаковать сразу. Вместо этого атаковал он, а они оборонялись, и пришло время напугать их еще сильнее. Но не подходить слишком близко, подумал Мур. Он решил не ждать, пока враг окажется на расстоянии легкого мушкетного выстрела. Подойдешь слишком близко, и враг может осознать, как легко можно одолеть его пятьдесят человек, и потому, прикинув, что до мятежников осталось шагов восемьдесят, он крикнул: «Стой!».

— Первая шеренга, на колено! — прокричал Мур.

Солдат в задней шеренге упал навзничь. На месте, куда угодила пуля, на его щеке расцвел кровавый цветок.