Бернард Корнуэлл – Форт (страница 24)

— Темперанс? — озадаченно переспросил Калф, но тут же вспомнил. — А, она поправляется. Если младенец пережил день лихорадки, он обычно выкарабкивается. Будет жить.

— Я рад, — сказал Маклин. — Мало что так удручает, как больной ребенок.

— У вас есть дети, генерал?

— Я так и не женился, — ответил Маклин, а затем снял шляпу, когда к утесу вместе с полковником Голдтуэйтом подошли другие жители деревни.

Голдтуэйт был американцем и лоялистом, конезаводчиком, чей чин был заслужен в старой Королевской милиции. Он опасался, что любые мятежные силы на реке могут начать преследовать лоялистов, и потому перевез свою семью под защиту людей Маклина. Две его дочери сопровождали его на утес вместе с Бетани Флетчер и дочерьми-близнецами Аарона Бэнка, и присутствие стольких молодых женщин привлекло молодых шотландских офицеров.

Лейтенант Мур набрался духу и подошел к Бетани. Он снял шляпу и поклонился.

— Вашего брата здесь нет? — спросил он.

— Он ушел на рыбалку, лейтенант, — солгала Бетани.

— Я думал, никому не разрешено покидать полуостров, — заметил Мур.

— Джеймс ушел до того, как был отдан этот приказ, — ответила Бетани.

— Молюсь, чтобы он благополучно вернулся, — сказал Мур. — Если мятежники его поймают, мисс Флетчер, боюсь, они могут его задержать.

— Если они поймают вас, лейтенант, — с улыбкой сказала Бетани, — они и вас тоже могут задержать.

— В таком случае я должен сделать все, чтобы не быть пойманным, — ответил Мур.

— Доброе утро, мисс Флетчер, — весело произнес генерал Маклин.

— Доброе утро, генерал, — сказала Бетани и озарила утро бригадного генерала своей самой ослепительной улыбкой.

Она чувствовала себя неловко. Ее бледно-зеленое льняное платье было залатано обычной коричневой тканью, а чепец был старомодным, с длинным козырьком. Девицы Голдтуэйт были в прелестных платьях из набивного хлопка, которые они, должно быть, получили из Бостона еще до того, как британцы покинули этот город. «Британские офицеры, — подумала Бет, — должно быть, считают меня простушкой».

Томас Голдтуэйт, высокий и красивый мужчина в выцветшем красном мундире старой милиции, отвел Маклина в сторону.

— Я хотел сказать вам пару слов, генерал, — произнес Голдтуэйт. Голос его звучал неловко.

— К вашим услугам, сэр, — ответил Маклин.

Голдтуэйт некоторое время смотрел на юг.

— У меня трое сыновей, — сказал он наконец, все еще глядя вдаль, — и когда вы прибыли, генерал, я предоставил им выбор.

Маклин кивнул.

— «Изберите себе ныне, кому служить»? — догадался он, цитируя Писание.

— Да, — подтвердил Голдтуэйт. Он достал из кармана табакерку и принялся теребить ее крышку. — Я сожалею, — продолжал он, — что Джозеф и Бенджамин решили присоединиться к мятежникам. — Он наконец посмотрел прямо на Маклина. — Это не было моим желанием, генерал, но я хотел бы, чтобы вы знали. Я не внушал им этого недовольства и уверяю вас, мы не из тех семей, что пытаются играть на два лагеря. — Он резко замолчал и пожал плечами.

— Если бы у меня был сын, — сказал Маклин, — я бы надеялся, что он будет столь же предан короне, как и я, полковник, но я бы также молился, чтобы он мог думать своей головой и принимать решения самостоятельно. Уверяю вас, мы не станем думать о вас хуже из-за безрассудства ваших сыновей.

— Благодарю вас, — сказал Голдтуэйт.

— Не будем больше об этом, — отрезал Маклин, а затем резко обернулся на крик капитана Моуэта, что показались топсели.

И некоторое время никто не говорил, потому что сказать было нечего.

Явился враг. Первым свидетельством его прибытия стала масса топселей, показавшихся сквозь остатки тумана над мысом, но постепенно, неумолимо, в проливе у Лонг-Айленда проявился весь флот, и ни один из наблюдавших мужчин или женщин не мог не испытать благоговейного трепета при виде такого множества парусов, такого множества темных корпусов, такого множества кораблей.

— Это целая Армада, — нарушил молчание полковник Голдтуэйт.

— Боже милостивый, — тихо произнес Маклин. Он смотрел на массу судов, медленно продвигавшихся при слабом ветре. — И все же, зрелище впечатляющее, — сказал он.

— Впечатляющее, сэр? — переспросила Бетани.

— Нечасто увидишь столько кораблей вместе. Вы должны запомнить это, мисс Флетчер, чтобы было что рассказать своим детям. — Он улыбнулся ей, затем повернулся к трем морским офицерам. — Капитан Моуэт! Вы уже определили их число?

— Пока нет, — коротко ответил Моуэт. Он смотрел в подзорную трубу, опирая ее на плечо красномундирника.

Вражеский флот держался плотным строем, пока проходил коварные рифы, скрытые под водой к востоку от Лонг-Айленда, но теперь корабли расходились и шли по ветру к широкому заливу к западу от полуострова. Военные корабли, более быстроходные, чем транспорты, вырывались вперед, и Моуэт делал крошечные поправки, пытаясь различить отдельные суда, что было затруднено из-за деревьев, частично скрывавших обзор. Он долго разглядывал «Уоррен», считая его орудийные порты и пытаясь по числу людей на палубе судить, насколько хорошо укомплектован экипаж. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул, а затем сместил трубу левее, чтобы пересчитать транспорты.

— Насколько я могу судить, генерал, — сказал он наконец, — у них двадцать транспортов. Может, двадцать один.

— Господи Боже, — спокойно произнес Маклин, — а сколько у них военных кораблей?

— Примерно столько же, — ответил Моуэт.

— Они и впрямь явились крупными силами, — все так же спокойно заметил Маклин. — Двадцать транспортов, вы говорите, Моуэт?

— Может, двадцать один.

— Пора заняться арифметикой, казначей, — обратился Маклин к лейтенанту Муру. — Сколько человек перевозил каждый из наших транспортов?

— Большая часть людей размещалась на четырех наших транспортах, сэр, — ответил Мур, — так что… по двести на каждый?

— Значит, умножаем на двадцать?

Наступила пауза. Каждый офицер в пределах слышимости попытался произвести расчеты в уме.

— Четыре тысячи, сэр, — наконец сказал Мур.

— А, похоже, мы с вами учились арифметике по одним и тем же книжкам, мистер Мур, — улыбнувшись, произнес Маклин.

— Боже милостивый, — один из шотландских офицеров с ужасом смотрел на размеры приближающегося флота. — В стольких кораблях? Да в них может быть и пять тысяч человек!

Маклин покачал головой.

— Без помощи Господа нашего и Спасителя, — сказал генерал, — им, полагаю, будет непросто прокормить такую ораву.

— Некоторые их корабли меньше наших, — заметил Моуэт.

— И каков ваш вывод, Моуэт? — спросил Маклин.

— От трех до четырех тысяч человек, — четко ответил Моуэт. — В любом случае, достаточно. И у этих ублюдков почти три сотни орудий в бортовых залпах.

— Похоже, у нас будет много дел, — легкомысленно бросил Маклин.

— С вашего позволения, генерал, — Моуэт закончил осмотр и сложил трубу, — я вернусь на «Олбани».

— Позвольте пожелать вам удачного дня, Моуэт, — сказал Маклин.

— Позвольте и мне пожелать вам того же, Маклин, — ответил Моуэт, а затем задержался, чтобы пожать руку бригадному генералу.

Трое морских офицеров также отправились на свои корабли. Маклин остался на утесе, почти не говоря ни слова и наблюдая, как враг подбирается все ближе. Грубое и простое правило войны гласило, что для успешного штурма форта нападающие должны превосходить защитников числом три к одному, но форт Георга так и не был достроен. Бастионы были так низки, что человек мог их перепрыгнуть. Орудийные позиции едва начали возводить. Тысяча мятежников взяла бы форт с легкостью, а по размерам флота, входившего в залив, было ясно, что они привели с собой по меньшей мере две-три тысячи человек.

— Мы должны сделать все, что в наших силах, — наконец сказал Маклин, ни к кому конкретно не обращаясь, а затем улыбнулся. — Прапорщик Кэмпбелл! — резко крикнул он. — Ко мне!

Шесть офицеров в килтах откликнулись на зов, и Бетани озадаченно нахмурилась.

— У нас тут переизбыток Кэмпбеллов, — пояснил Мур.

— В 74-м полку сорок три офицера, — более толково объяснил Маклин, — и он родом из Аргайла, мисс Флетчер, а это место обильно населено Кэмпбеллами. Двадцать три из сорока трех офицеров носят фамилию Кэмпбелл. Крикните эту фамилию у их палаток, мисс Флетчер, и посеете хаос.

Бригадный генерал знал, что каждый лоялист, наблюдавший с мыса, чувствовал приближение катастрофы, и был полон решимости продемонстрировать им уверенность.

— Мне тут пришло в голову, — обратился он к шестерым молодым офицерам в килтах, — что сэр Уолтер Рэли[23] играл в кегли, когда приближалась Армада. Мы ведь можем потягаться с англичанами в невозмутимости, как считаете?

— Сыграв в кегли, сэр? — спросил один из Кэмпбеллов.

— Я предпочитаю мечи кеглям, — сказал Маклин и выхватил свой палаш.