Бернард Корнуэлл – Экскалибур (страница 82)

Мордред пожелал взглянуть на пленника, и за мной отрядили Амхара с веревкой из моей бороды. Его сопровождал дюжий здоровяк, беззубый, с бельмом на глазу: он протиснулся в дверной проем, схватил меня за волосы, рывком поставил на четвереньки и выпихнул наружу. Амхар набросил мне на шею петлю и, едва я попытался встать, вновь опрокинул меня на землю.

– Ползи, – приказал он.

Беззубый здоровяк пригнул мне голову, Амхар дернул за веревку, и так меня заставили доползти до самой вершины сквозь ухмыляющиеся ряды мужчин, женщин и детей. В меня плевали, меня пинали и охаживали древками копий, но изувечить меня Амхар не дал. Он хотел сохранить меня для брата целым и невредимым.

Лохольт поджидал у груды голов. Обрубок его правой руки был оправлен в серебро, а на конце культи крепились два медвежьих когтя. Он усмехнулся, когда я подполз к его ногам, но от радости словно дара речи лишился. Он лишь бормотал что-то невнятное, и плевал в меня, и пинал в живот и под ребра. Пинал с силой, но в ослеплении яростью бил он куда придется, не целясь, и потому особого вреда не причинил, вот разве что синяков наставил. Мордред наблюдал за происходящим со своего трона; трон стоял на горе отрубленных голов, и над ним роились мухи.

– Довольно! – крикнул он спустя какое-то время, Лохольт пнул меня напоследок и отошел. – Лорд Дерфель, – поприветствовал меня Мордред с издевательской учтивостью.

– О король, – промолвил я. По обеим сторонам от меня стояли Лохольт и Амхар, а вокруг сгрудилась жадная до зрелища толпа: люди сошлись полюбоваться на мое унижение.

– Встань, лорд Дерфель, – приказал мне Мордред.

Я встал, поднял взгляд, но лица Мордреда мне было не рассмотреть, ибо за троном садилось солнце и свет бил мне в глаза. Рядом с грудой голов я заметил Арганте и тут же – Фергала, ее друида. Они, верно, приехали на север из Дурноварии только днем: раньше я их не видел. При взгляде на мое безбородое лицо королева заулыбалась.

– Что сталось с твоей бородой, лорд Дерфель? – спросил Мордред с притворной озабоченностью.

Я промолчал.

– Говори! – приказал мне Лохольт и ударил меня культей в лицо. Медвежьи когти царапнули меня по щеке.

– Ее отрезали, о король, – проговорил я.

– Отрезали! – Мордред зашелся смехом. – А знаешь, почему ее отрезали, лорд Дерфель?

– Нет, господин.

– Потому что ты мне враг, – объявил он.

– Неправда, о король.

– Ты мой враг! – завизжал Мордред, внезапно впадая в буйство. Он с размаху треснул кулаком о подлокотник кресла и покосился на меня: не устрашился ли я его гнева? – Этот гад растил меня ребенком, – возвестил он толпе. – Он бил меня! Он ненавидел меня! – Толпа глумливо загомонила; Мордред предостерегающе поднял руку, восстанавливая тишину. – А еще этот человек, – ткнул он в меня пальцем, присовокупляя к словам дурную примету, – помог Артуру отрубить кисть принцу Лохольту. – (И снова толпа разразилась гневными воплями.) – А вчера, – продолжал Мордред, – лорда Дерфеля обнаружили в моем королевстве с чужим знаменем. – Он взмахнул правой рукой; подбежали двое, волоча за собою пропитанное мочой знамя Гвидра. – Чей это стяг, лорд Дерфель? – осведомился Мордред.

– Он принадлежит Гвидру ап Артуру, господин.

– А что делает знамя Гвидра в Думнонии?

Мгновение-другое я думал, а не солгать ли. Не притвориться ли, что я привез знамя в дань Мордреду? Ну да он все равно мне не поверит, и, что еще хуже, я буду сам себя презирать за эту ложь. И я вскинул голову:

– Я надеялся поднять его при вестях о твоей смерти, о король.

Правдивая речь застала Мордреда врасплох. Толпа загудела, но король лишь барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Ты сам объявил себя предателем, – проговорил он спустя какое-то время.

– Нет, о король, – возразил я. – Я надеялся на твою смерть, но я ничего не сделал, чтобы ее приблизить.

– Ты не поехал в Арморику спасать меня! – заорал он.

– Это правда, – признал я.

– Почему? – зловеще осведомился Мордред.

– Потому что не захотел пожертвовать добрыми воинами ради всякого сброда, – отозвался я, указывая на Мордредовых людей. Те рассмеялись.

– И ты надеялся, что Хлодвиг убьет меня? – осведомился Мордред, когда смех стих.

– Многие на это надеялись, о король, – откликнулся я, и снова моя честность его словно бы озадачила.

– Так назови мне хоть одну причину, лорд Дерфель, отчего бы мне не убить тебя здесь и сейчас, – приказал Мордред.

Я помолчал и пожал плечами:

– Я не могу измыслить такой причины, о король.

Мордред обнажил меч, положил клинок на колени, опустил ладони на лезвие.

– Дерфель, – возвестил он, – приговариваю тебя к смерти.

– Уступи его мне, о король! – жадно вызвался Лохольт. – Мне!

Толпа шумно поддержала юнца. Всем не терпелось полюбоваться на мои муки и медленную смерть: тем вкуснее покажется ужин, что стряпали на вершине холма.

– Ты вправе забрать его кисть, принц Лохольт, – постановил Мордред. Он встал и с обнаженным мечом в руке осторожно заковылял вниз по горе голов. – Но право забрать его жизнь принадлежит мне, – объявил король, подходя вплотную. Он подсунул лезвие меча мне промеж ног и мрачно усмехнулся. – Прежде чем ты умрешь, Дерфель, мы заберем у тебя не только руки.

– Но не сегодня! – прозвучал из задних рядов резкий голос. – Не сегодня, о король!

Над толпой поднялся ропот. Мордреда такое вмешательство скорее поразило, нежели оскорбило; он промолчал.

– Не сегодня! – повторил голос, и я, обернувшись, увидел, что сквозь возбужденную толпу невозмутимо шагает Талиесин, а люди расступаются перед ним, пропуская вперед. Он нес арфу и небольшой кожаный мешок, а еще при нем был черный посох, так что выглядел он в точности как друид. – Я назову тебе весьма вескую причину, почему Дерфеля никак нельзя убить нынче ночью, о король, – промолвил Талиесин, выходя на открытое место перед курганом отрубленных голов.

– Ты кто? – вопросил Мордред.

Талиесин пропустил вопрос мимо ушей. Вместо того он подошел к Фергалу; эти двое обнялись и расцеловались, и лишь после подобающего приветствия Талиесин обернулся к Мордреду.

– Я – Талиесин, о король.

– Артуров прихвостень, – издевательски бросил Мордред.

– Я никому не служу, о король, – спокойно произнес Талиесин, – а поскольку ты предпочитаешь оскорблять меня, слова мои останутся не высказаны. Мне все равно. – Он повернулся спиной к Мордреду и зашагал было прочь.

– Талиесин! – окликнул его Мордред. Бард молча обернулся. – Я не хотел тебя обидеть, – произнес Мордред, не желая навлекать на себя вражду чародея.

Талиесин замешкался, затем кивнул, принимая извинения короля.

– Благодарю тебя, о король, – промолвил он. Говорил он торжественно и серьезно, и, как оно и подобает друиду, беседующему с королем, без особой почтительности или благоговения. Талиесин славился как бард, а не как друид, но здесь все воспринимали его как друида в полном смысле этого слова, а он явно не собирался выводить людей из заблуждения. Тонзуру друида дополнял черный посох, говорил он звучно и властно и поприветствовал Фергала как равного. Талиесин явно хотел, чтобы в его обман поверили, ибо на друида запрещено поднимать руку, даже если друид этот из вражеского лагеря. Друиды на поле боя и то в безопасности, и Талиесин, изображая друида, обеспечивал себе полную неприкосновенность. Бард таким правом не обладал.

– Так поведай мне, отчего эту тварь, – Мордред указал на меня мечом, – нельзя убить прямо здесь и сейчас.

– Несколько лет назад, о король, – проговорил Талиесин, – лорд Дерфель заплатил мне золотом, чтобы я навел чары на твою жену. Эти чары делают ее бесплодной. Я взял пепел мертвого младенца и набил им утробу лани: так свершен был магический обряд.

Мордред оглянулся на Фергала, тот кивнул.

– Воистину есть и такой способ, о король, – подтвердил ирландский друид.

– Это неправда! – заорал я, но Лохольт вновь двинул меня в лицо серебряной культей. Из-под медвежьих когтей брызнула кровь.

– Я могу снять чары, – невозмутимо промолвил Талиесин, – но обряд нужно провести, пока лорд Дерфель жив, ибо о заклятии просил он; а если я попытаюсь расколдовать Арганте сейчас, на закате, толку в том не будет. Я сниму чары на заре, о король, ибо магию должно развеять, пока встает солнце, или твоя королева навсегда останется бездетна.

Мордред вновь оглянулся на Фергала. Косточки, вплетенные в бороду друида, сухо звякнули: он кивнул в знак согласия.

– Талиесин говорит правду, о король.

– Он лжет! – запротестовал я.

Мордред убрал меч обратно в ножны.

– Почему ты оказываешь мне эту услугу, о Талиесин? – спросил он.

Бард пожал плечами:

– Артур стар, о король. Мощь его убывает. Друиды и барды ищут покровительства там, где власть набирает силу.

– Мой друид – Фергал, – отозвался Мордред. Я считал его христианином, но, услышав, что король вернулся к язычеству, нимало не удивился. Хорошего христианина из Мордреда так и не вышло; впрочем, по мне, то был наименьший из его грехов.

– Я сочту за честь учиться у моего собрата, – промолвил Талиесин, кланяясь Фергалу, – и я поклянусь следовать его наставлениям. Я ничего не ищу, о король, но ежели невеликая моя сила послужит твоей вящей славе, я буду рад.

Талиесин говорил складно. Вкрадчиво обольщал сладкой речью. Никаким золотом ни за какие чары я ему не платил, но все ему поверили, а больше всех – Мордред с Арганте. Вот так Талиесин Сияющее Чело купил мне лишнюю ночь жизни. Лохольт остался разочарован, но Мордред пообещал ему мою душу в придачу к руке, и в ожидании рассвета это его немного утешило.