Бернард Корнуэлл – Экскалибур (страница 80)

– Надо обыскать деревню, – сказал я Эахерну, закончив молитву. Но мы не успели. В тот день боги нас покинули.

Поставленный у ворот дозорный сторожил из рук вон плохо. И я его не виню. Все мы слегка повредились в уме на той вершине, и часовой, верно, глядел на залитый кровью двор, вместо того чтобы наблюдать за склоном, и конников завидел слишком поздно. Я услышал его крик, но к тому времени, как я выбежал из дома, дозорный был уже мертв, а всадник в темных доспехах вытаскивал копье из бездыханного тела.

– Взять его! – завопил я и побежал к чужаку, рассчитывая, что он развернет коня и ускачет прочь, но он бросил копье и помчался прямиком во двор, а следом за ним – еще всадники. – Ко мне! – приказал я, и мои девятеро уцелевших воинов столпились вокруг меня и образовали небольшой щитовой заслон, хотя у большинства из нас щитов не было – мы отложили их, пока оттаскивали погибших в дом. У некоторых даже копья и то не нашлось. Я извлек из ножен Хьюэлбейн, но я уже знал: надежды нет, ведь всадников во дворе собралось более двух десятков, а вверх по холму скакали еще люди. Они, верно, поджидали в лесу за деревней – небось надеялись, что вернется Исса. Я в Беноике поступал точно так же. Мы вырезали франков в каком-нибудь приграничном форте и оставались ждать в засаде, а теперь я и сам угодил в такую же западню.

Всадники были мне незнакомы, щиты – без гербов. Некоторые замазали кожаные щиты черной смолой, но то не были черные щиты Энгуса Макайрема. То были покрытые шрамами, закаленные в боях воины – бородатые, нечесаные, пугающе самонадеянные. Их предводитель, в роскошном шлеме с узорчатыми нащечниками, ехал верхом на вороном жеребце. Кто-то из его людей поднял Гвидрово знамя; главарь расхохотался, развернулся и поскакал ко мне.

– Лорд Дерфель, – поприветствовал он меня.

Я сделал вид, что не слышу, и оглядел залитый кровью двор в безумной надежде отыскать хоть какое-нибудь средство к спасению, но нет: всадники с мечами и копьями обступили нас тесным кольцом, дожидаясь приказа убить нас.

– Кто вы такие? – спросил я предводителя в изукрашенном шлеме.

Вместо ответа он просто поднял нащечники. И улыбнулся мне.

Улыбка была не из приятных, вполне под стать собеседнику. Передо мной был Амхар, один из Артуровых сыновей-близнецов.

– Амхар ап Артур, – поприветствовал я его и сплюнул.

– Принц Амхар, – поправил он меня. Как и его брат Лохольт, Амхар всегда досадовал на свое незаконное происхождение, а теперь вот решил принять титул принца, хотя отец его королем не был. Нелепое притязание, сказал бы я, кабы Амхар не изменился до неузнаваемости с тех пор, как я мельком видел его на склонах Минидд-Баддона. Он повзрослел и теперь выглядел куда более представительно. Борода сделалась гуще, на носу белел шрам, а нагрудник испещрили с десяток ударов копий. Похоже, сражения в Арморике немало способствовали возмужанию Амхара, да только и зрелость не смягчила его угрюмого недовольства. – Я не позабыл твоих оскорблений при Минидд-Баддоне, – промолвил он. – Я с нетерпением ждал того дня, когда смогу за них отплатить. Но брат мой, сдается мне, этой встрече еще более порадуется.

Это я держал руку Лохольта, когда Артур отрубил ему кисть.

– И где же твой брат? – спросил я.

– При нашем короле.

– А ваш король – кто он? – спросил я. Я знал ответ заранее, но хотел услышать подтверждение.

– Король у нас с тобой один, о Дерфель, – отозвался Амхар. – Мой дражайший кузен Мордред. – А куда еще могли отправиться Амхар с Лохольтом после разгрома при Минидд-Баддоне? Подобно столь многим изгоям Британии, они нашли убежище у Мордреда, который привечал всех без исключения отчаянных мечников, стекавшихся под его знамя. То-то порадовался Мордред, заручившись верностью Артуровых сыновей!

– Король жив? – осведомился я.

– Жив и процветает! – заверил Амхар. – Его королева послала деньги Хлодвигу, и Хлодвиг, чем сражаться с нами, предпочел взять ее золото. – Он улыбнулся и указал на своих воинов. – Так что вот они и мы, Дерфель. Пришли докончить то, что начали нынче утром.

– Собственной душой заплатишь ты мне за то, что сделал с этими людьми, – проговорил я, указывая Хьюэлбейном на лужи черной крови, растекшиеся по двору Дун-Карика.

– Мы с братом и наш кузен сами решим, как именно с тобой расплатиться, – заверил Амхар, наклоняясь в седле.

Я вызывающе глянул на него:

– Я верно служил твоему кузену.

Амхар улыбнулся:

– Полагаю, больше он в твоих услугах не нуждается.

– Тогда я, пожалуй, уеду из его страны, – проговорил я.

– Сомневаюсь, – мягко возразил Амхар. – Думается, мой король захочет повидаться с тобой в последний раз, а я знаю доподлинно, что и брату моему не терпится перемолвиться с тобою словечком-другим.

– Я бы лучше уехал, – промолвил я.

– Нет, – отрезал Амхар. – Ты поедешь со мной. Положи меч на землю.

– Приди и возьми его сам.

– Как скажешь, – обронил Амхар, нимало не обеспокоившись. Да и с какой бы стати? Он превосходил нас в численности, и по меньшей мере половина моих воинов не имели ни щита, ни копья.

Я обернулся к своим людям.

– Кто хочет сдаться, – объявил я, – выходите из круга. Что до меня, я стану драться. – Двое копейщиков, оставшиеся безоружными, нерешительно шагнули вперед, но Эахерн рявкнул на них, и бедняги словно приросли к месту. Я махнул рукой: идите, мол. – Ступайте, – удрученно произнес я вслух. – По мосту мечей я никого за собой против воли не потащу. – Двое отошли было в сторону, но Амхар кивнул своим всадникам, те окружили злополучную пару, размахнулись мечами – и на вершине Дун-Карика вновь пролилась кровь. – Ублюдок! – заорал я и бросился к Амхару, но тот лишь рванул поводья и отъехал подальше, а люди его между тем обрушились на моих копейщиков.

И снова началась резня, а я был бессилен предотвратить ее. Эахерн убил одного из Амхаровых людей, но не успел вытащить копья у него из брюха, как другой всадник зарубил Эахерна сзади. Остальные мои люди погибли столь же быстро. Амхаровы копейщики были милосердны хотя бы в этом. Они не позволили душам моих людей задержаться на земле, но рубили и кололи с яростной одержимостью.

Я этого уже не видел: пока я гнался за Амхаром, один из его всадников подъехал ко мне сзади и со всей силы ударил по затылку. Я упал, в голове моей заклубился черный туман, пронизанный вспышками света. Помню, как рухнул на колени; второй удар пришелся мне по шлему, и я подумал, что, верно, умираю. Но Амхар задумал взять меня живым, и когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на навозной куче Дун-Карика, запястья мои стянуты веревкой, а Хьюэлбейн в ножнах висит у Амхара на поясе. Доспехи у меня забрали, с шеи сняли тонкое золотое ожерелье, а вот броши Кайнвин не нашли: она по-прежнему надежно пряталась у меня под курткой. Теперь Амхаровы воины деловито отпиливали мечами головы моим копейщикам.

– Ублюдок, – плюнул я в Амхара, но он лишь усмехнулся и вернулся к своей зловещей работе. Он перерубил Хьюэлбейном Эахернов позвоночник, схватил голову за волосы и швырнул ее на груду голов, что мало-помалу росла на расстеленном плаще. – Отменный меч, – похвалил он, взвешивая Хьюэлбейн на руке.

– Так воспользуйся им и отошли меня в Иной мир.

– Мой брат никогда не простит мне такого великодушия, – возразил Амхар, вытер Хьюэлбейн о свой изодранный плащ и вернул клинок в ножны. Подозвал троих своих прихвостней и вытащил из-за пояса нож. – При Минидд-Баддоне, – проговорил он, глядя мне в лицо, – ты назвал меня ублюдком и блохастым щенком. Думаешь, я из тех, кто прощает оскорбления?

– Правдивое слово западает в память, – отозвался я дерзко, хотя нужный тон давался мне с трудом: душу мою снедал ужас.

– Твоя смерть и впрямь останется в памяти, – кивнул Амхар, – а пока довольствуйся услугами цирюльника. – И он кивнул своим людям.

Я дрался как мог, но ежели руки связаны, а голова раскалывается от боли, сопротивляться без толку. Двое копейщиков крепко притиснули меня к навозной куче, третий ухватил меня за волосы, а Амхар, правым коленом надавив мне на грудь, срезал мне бороду. Кромсал он нарочито грубо, всякий раз впиваясь ножом до живого мяса. Срезанные космы он перебрасывал ухмыляющемуся подонку, а тот растеребил пряди и сплел из них короткую веревку. Как только веревка была готова, ее затянули петлей у меня на шее. То было высшее оскорбление захваченному в плен воину, унижение из унижений, – рабья привязь из его же собственной бороды. И все это время Амхаровы люди хохотали и потешались надо мной, а затем Амхар дернул за веревку и рывком поставил меня на ноги.

– Так же мы поступили и с Иссой, – сообщил он.

– Лжешь, – слабо возразил я.

– А его жену заставили смотреть, – с улыбкой произнес Амхар, – а потом мы позабавились с нею, а он смотрел. Ныне оба мертвы.

Я плюнул ему в лицо, но Амхар лишь посмеялся надо мною. Пусть я назвал его лжецом, но я ему верил. Мордред, думал я, подготовил свое возвращение в Британию со всем тщанием. Он распустил слух о своей неминуемой смерти, а между тем Арганте слала накопленное золото Хлодвигу, и в конце концов подкупленный Хлодвиг отпустил Мордреда на все четыре стороны. А Мордред отплыл в Думнонию и теперь истреблял своих врагов. Исса погиб, и я не сомневался, что большинство его копейщиков, равно как и мои люди, оставленные в Думнонии, разделили его участь. Я – в плену. Остается только Саграмор.