Бернард Корнуэлл – Битва стрелка Шарпа (страница 44)
– Подозреваю, джентльмены, что у нас скоро будут гости, – сказал Уильямс и, сойдя со скамьи, стряхнул белую пыль с потертого зеленого кителя. – Очень скоро. Отсюда ничего не видно. Пороховой дым, сами понимаете. Хуже тумана. – Он говорил, чтобы нарушить зловещую тишину. – Думаю, он до самой речушки. Не уверен, что мы сможем удержать их там – маловато бойниц, – но, когда они войдут в деревню, жизнь покажется им не такой легкой. По крайней мере, я на это надеюсь.
Валлиец кивнул Шарпу и нырнул в дверь. Штаб последовал за ним.
– Мы же здесь не остаемся, сэр? – спросил Харпер.
– Посмотрим, что происходит, – ответил Шарп. – Больше нам все равно заняться нечем. У тебя заряжено?
– Только винтовка.
– Я бы и семистволку зарядил, – посоветовал Шарп. – На всякий случай.
Он начал заряжать свою винтовку, и в это время британские пушки на хребте открыли огонь. Дым вылетал струями на шестьдесят футов, грохот раскалывал воздух над разбитой деревней, и ядра с визгом проносились над головой в сторону наступающих французских батальонов.
Встав на скамью, Шарп увидел появляющиеся из французского дыма темные колонны пехоты. Над и перед колоннами взорвались первые картечные гранаты; взрыв оставлял в воздухе грязное серо-белое пятно дыма. Крупные пули пробивали бреши в рядах, но от этого как будто ничего не менялось. Пехота продолжала наступать: двенадцать тысяч солдат под императорскими «орлами» шагали по равнине навстречу бухающим пушкам и ждущим своей очереди мушкетам и винтовкам. Шарп посмотрел налево и направо, но не увидел никакого другого противника, кроме горстки драгун в зеленых мундирах, патрулирующих южную долину.
– Идут напрямик, – сказал он. – В лобовую, Пэт. Ни маневров, ни флангов. Похоже, верят, что смогут просто пройти через нас. Будут бросать бригаду за бригадой, пока не захватят церковь. А потом попрут до самой Атлантики, так что если мы не остановим их здесь, то не сможем остановить уже нигде.
– Как вы и сказали, сэр, заняться нам все равно нечем. – Харпер закончил заряжать семистволку и подобрал тряпичную куколку, закатившуюся под садовую скамейку.
Кукла была красная с белыми полосками крест-накрест, имитирующими мундир британского пехотинца. Харпер поставил ее в нишу в стене.
– Стереги здесь, – сказал он тряпичной игрушке.
Шарп наполовину вытащил палаш и проверил острие:
– Не наточил.
Перед боем он обычно отдавал клинок оружейнику-кавалеристу, но в этот раз не было времени. Оставалось надеяться, что это не дурное предзнаменование.
– Просто лупите гадов до смерти.
Харпер перекрестился, а потом сунул руку в карман убедиться, что кроличья лапка на месте. Он оглянулся на куклу и внезапно проникся необъяснимой уверенностью, что его собственная судьба зависит от того, уцелеет ли солдатик в нише.
– Будь осторожен, – сказал он кукле и в помощь судьбе закрыл нишу обломком камня, заключив игрушку в каменную тюрьму.
Треск – словно кто-то рвал коленкор – возвестил о том, что британские стрелки открыли огонь. Вольтижеры выдвинулись на сотню шагов впереди колонн, но были остановлены пулями стрелков, прячущихся в садах и за лачугами на противоположном берегу ручья. Несколько минут стороны вели яростную перестрелку, но, поскольку превосходящие числом вольтижеры угрожали обойти английских застрельщиков с флангов, офицеры и сержанты свистками приказали зеленым кителям отступить через сады. Двое стрелков хромали, третьего несли его товарищи, но большинство остались целыми и невредимыми и, перейдя речку, растеклись по лабиринту домов и переулков.
Вольтижеры заняли позиции за садовыми стенами на дальнем берегу ручья и снова затеяли перестрелку с защитниками деревни. Речку накрыл кружевной занавес порохового дыма, его сносило на юг слабым ветерком. Шарп и Харпер, все еще ожидавшие в таверне, слышали французские барабаны, отбивающие
Барабаны внезапно взяли паузу, и Шарп с Харпером привычно произнесли вместе с двенадцатью тысячами французов: «Vive l’Empereur!» Оба рассмеялись, и тут же барабаны грянули снова.
Артиллеристы на хребте отказались от картечных гранат, теперь они били в колонны только ядрами. Главные силы противника уже приблизились к огородам на восточной стороне деревни, и Шарп видел, что делают с пехотой чугунные шары: рвут шеренги и разбрасывают людей, словно окровавленное тряпье, рикошетят в брызгах крови и крушат следующие ряды. Снова и снова возникали бреши в плотных шеренгах, но снова и снова упрямые французы смыкали ряды, продолжая наступать. Били барабаны, и «орлы» вспыхивали на солнце так же ярко, как штыки на мушкетах.
Снова взяли паузу барабаны.
–
Идти дальше сомкнутым строем было уже невозможно – впереди, на восточной стороне деревни, французов ждал лабиринт огороженных садов. Поэтому пехоте приказали наступать россыпью – через ручей под огнем обороняющихся.
– Господи помилуй! – вырвалось у Харпера, когда наступающие хлынули на дальний берег темной волной.
Крича на бегу, французы штурмовали невысокие заборчики, втаптывали в землю весенние всходы и, поднимая брызги, бросались в речушку.
– Огонь! – скомандовал кто-то, и из продырявленных домов затрещали мушкеты и винтовки.
Один француз упал в реку, густо окрасив воду кровью. Другой свалился на мостках, и его бесцеремонно столкнули напиравшие сзади. Шарп и Харпер стреляли из огорода у таверны, и их пули, пролетая над крышами стоящих ниже домов, вгрызались в массу атакующих, которых от артиллерии на горном хребте защищала сама деревня.
Первые французы прорвались к восточной окраине. Штыки ударили о штыки. Вот солдат появился на ограде и спрыгнул в невидимый Шарпу двор. Следом за ним через стену перелезли еще несколько французов.
– Штык, Пэт, – сказал Шарп и вытащил палаш из ножен.
Харпер примкнул штык-тесак к стволу винтовки.
Выскользнув через калитку, они побежали по главной улице, но наткнулись на двойную шеренгу красномундирников, поджидавших неприятеля с заряженными мушкетами и примкнутыми штыками. Дальше по улице, ярдах в двадцати, другие английские пехотинцы вели огонь из-за наспех сооруженной баррикады – оконные ставни, двери, ветки и две реквизированные ручные тележки. Баррикада содрогалась под натиском французов, и каждые несколько секунд через это нагромождение пробивался ствол мушкета и метал в обороняющихся пламя, дым и свинец.
– Разомкнуть шеренгу! Товсь! – выкрикнул красномундирный лейтенант.
На вид ему было лет восемнадцать, но голос уроженца западных графств оставался твердым. Кивнув Шарпу, он повернулся к баррикаде:
– Спокойно, парни, спокойно!
Шарп понял, что палаш понадобится ему еще не скоро, и, вложив его в ножны, занялся винтовкой. Он скусил патрон и, держа пулю во рту, оттянул курок до первого щелчка шептала, поставив на предохранительный взвод. Потом, ощущая во рту едкий солоноватый вкус, высыпал немного пороха на полку замка. Зажав в ладони гильзу с оставшимся порохом, он закрыл полку крышкой и опустил окованный латунью приклад на землю. Остаток пороха Шарп засыпал в ствол, затолкал туда же гильзу из вощеной бумаги, которая служила теперь пыжом, и, нагнувшись, сплюнул пулю в дуло. Потом выдернул левой рукой шомпол, перевернул головкой вниз и забил пыж и пулю. Вытащил шомпол, снова перевернул и дал ему упасть на место сквозь кольца-держатели. Подбросил винтовку левой рукой, поймал правой под замком и взвел курок до второго щелчка.
И вот оружие готово к бою. Вся процедура заняла двенадцать секунд, и Шарп выполнил ее не задумываясь, даже не глядя на винтовку. Этот прием был основой солдатского ремесла; каждого рекрута заставляли повторять его до седьмого пота, добиваясь, чтобы навык закрепился намертво. Шестнадцатилетнему новобранцу Шарпу снилось по ночам, как он заряжает мушкет, и он был готов наброситься с кулаками на сержанта, если тот не прекратит донимать его чертовой муштрой. Но в один промозглый день ему пришлось выполнить всю процедуру в настоящем бою, и он завозился с патроном, выронил шомпол и забыл высыпать порох на полку. Дело было во Фландрии; ему тогда посчастливилось выжить, и потом он нарабатывал навык до тех пор, пока не наловчился все делать правильно с закрытыми глазами. Тому же Шарп пытался научить солдат Ирландской королевской роты в Сан-Исидро.
Теперь, наблюдая за тем, как британцы отступают от разрушающейся баррикады, Шарп вдруг задумался: а сколько раз на своем веку он заряжал винтовку? Вот только времени гадать не оставалось: защитники баррикады бежали вверх по улице и их преследовал нарастающий победный рев французов, разбрасывающих последние препятствия.
– Разомкнуть ряды! – прокричал лейтенант, и две шеренги солдат послушно отступили вправо и влево, чтобы пропустить защитников баррикады.
По крайней мере трое красномундирников остались лежать на улице. Один раненый из последних сил заполз в дверной проем. Появившийся из бреши капитан с раскрасневшимся лицом и седыми бакенбардами велел солдатам сомкнуться.
– Первая – к стрельбе с колена! – скомандовал лейтенант, когда две шеренги снова перекрыли улицу. – Спокойно! – Голос его чуть заметно дрогнул. – Ждать! – уже тверже добавил он и, вытащив саблю, осторожно взмахнул ею и нервно сглотнул – французы разгромили наконец баррикаду и двинулись дальше по улице с примкнутыми штыками.