Бернард Корнуэлл – Битва стрелка Шарпа (страница 36)

Веллингтон повернул коня.

– Но вы же понимаете, почему я не попытаюсь остановить Массена перед Алмейдой?

– Коа, милорд.

– Вот именно.

Если британская и португальская армия вступят в сражение с французами вблизи Алмейды, то в тылу у них окажется глубокая и быстрая река Коа. И коль скоро Массена сумеет обойти правый фланг Веллингтона, что он непременно попробует сделать, то для отступления у союзников останется только одна дорога. И эта единственная дорога проходит по высокому и узкому мосту через реку, бегущую по дну непроходимого ущелья. Попытка проигравшей армии со всеми ее пушками, женщинами, вьючными лошадьми и ранеными солдатами пройти по мосту обернется хаосом. И если в этот хаос врубится тяжелая кавалерия императора, то превосходная британская армия, ранее изгнавшая французов из Португалии, поляжет на границе Испании. Новый мост над Сеной в Париже получит необычное название – Каштелу-Бон – в честь того места, где Андре Массена, маршал Франции, разбил лорда Веллингтона.

– Значит, нам нужно разбить Массена, – сказал сам себе Веллингтон, после чего обратился к Хогану: – Когда его ждать, майор?

– Скоро, милорд, очень скоро. Учитывая ситуацию с продовольствием в Сьюдад-Родриго, ему нужно спешить, – ответил Хоган.

С прибытием людей Бессьера количество едоков в крепости выросло настолько, что перед французами встал выбор: поскорее вырваться из осады или сесть на голодный паек.

– И сколько теперь людей у Массена? – спросил Веллингтон.

– Он может поставить в строй пятьдесят тысяч, милорд.

– А я не наберу против них и сорока, – с горечью произнес Веллингтон. – Когда-нибудь, Хоган, в Лондоне поймут наконец, что мы все-таки можем победить в этой войне, и пришлют солдат – не безумцев, слепцов и пьяниц, а настоящих солдат. Но как нам продержаться до этого дня? – (Вопрос был риторический.) – Поддельные газеты больше не появлялись?

Внезапная смена темы не удивила Хогана. Публикации, описывающие вымышленные злодеяния англичан в Ирландии, предназначались для того, чтобы вызвать недовольство у ирландских солдат в британской армии и склонить их к измене. Хитроумный план провалился, но только в самый последний момент, и Хоган с Веллингтоном опасались, что следующая попытка может оказаться более успешной. И если что-нибудь подобное случится, когда Массена пересечет границу и придет на выручку гарнизону Алмейды, это может привести к катастрофе.

– Ни одной, сэр, – сказал Хоган. – Пока что.

– Но вы же отвели Ирландскую королевскую роту подальше от границы?

– Она должна, милорд, прийти в Вилар-Формозу сегодня утром, – сказал Хоган.

Веллингтон поморщился:

– И тогда вы известите капитана Шарпа о ждущих его неприятностях? – Генерал не стал ждать ответа. – Он и правда казнил военнопленных?

– Подозреваю, что да, милорд, – неохотно ответил Хоган.

Генерал Вальверде уже доложил в британский штаб о расстреле людей Лу – не столько в знак протеста против самого деяния, сколько для того, чтобы доказать, что ночное нападение француза на форт Сан-Исидро было вызвано безответственностью капитана Шарпа. Заняв позицию поборника высокой морали, Вальверде громогласно заявил, что испанские и португальские солдаты не должны служить под британским командованием. Португальцы вряд ли придали большое значение заявлениям Вальверде, но хунта в Кадисе с радостью ухватится за любое оружие, которое можно использовать против английских союзников. Вальверде уже представил список прочих жалоб: британские солдаты не выказывали должного почтения к священным реликвиям, когда их, эти реликвии, проносили по улицам; британские офицеры-масоны оскорбляют нежные чувства католиков, открыто демонстрируя свои регалии… А теперь у него есть серьезный повод обвинить англичан в готовности драться до последней капли крови их союзников, доказательством чему и является резня в Сан-Исидро.

– Чертов Шарп! – проворчал Веллингтон.

Чертов Вальверде, подумал Хоган. Но благосклонность испанцев Великобритании нужнее, чем норовистый стрелок.

– Я не говорил с Шарпом, милорд, – сказал Хоган, – но думаю, он действительно убил тех двух солдат. Насколько я слышал, дело обычное: люди Лу изнасиловали деревенских женщин. – Майор пожал плечами, как бы подразумевая, что такого рода зверство стало уже банальностью.

– Дело, возможно, и обычное, – с кислым видом заметил Веллингтон, – но едва ли этим можно оправдать казнь военнопленных. На основе собственного опыта скажу: когда выдвигаешь человека из рядовых, он обычно спивается. Но случай мистера Шарпа не таков. Подумать только, я произвел сержанта Шарпа в офицеры, а он устроил за моей спиной собственную частную войну! Лу не напал бы на Сан-Исидро для того, чтобы разбить Оливейру или Кили, а значит, в гибели касадоров виноват исключительно Шарп!

– Мы этого не знаем, милорд.

– Но испанцы придут к такому выводу и примутся кричать на всех углах, так что нам будет чертовски трудно обвинить Рансимена. Они скажут, что мы укрываем настоящего преступника и бесцеремонны с союзниками.

– Мы можем возразить, что обвинения, выдвинутые против капитана Шарпа, являются ложными и злонамеренными.

– Разве он сам не признал факт своего преступления? – резко спросил Веллингтон. – Разве он не хвастался перед Оливейрой расстрелом этих двух бандитов?

– Насколько я понял, милорд, так и было, – сказал Хоган. – Однако никто из офицеров Оливейры засвидетельствовать это признание не может.

– А кто может?

Хоган пожал плечами:

– Кили и его шлюха, Рансимен и священник. – Хоган попытался представить список как нечто не заслуживающее внимания, но потом покачал головой. – Боюсь, милорд, свидетелей слишком много. Не считая самого Лу. Вальверде может запросить у французов официальную жалобу, и нам будет трудно проигнорировать такой документ.

– То есть Шарпом придется пожертвовать? – спросил Веллингтон.

– Боюсь, что да, милорд.

– Черт побери, Хоган! – воскликнул Веллингтон. – Что между ними произошло? Между Шарпом и Лу?

– Сожалею, милорд, но этого я не знаю.

– Разве вы не должны знать? – сердито спросил генерал.

Хоган успокоил уставшую лошадь.

– Я не сидел сложа руки, милорд, – промолвил он с легкой обидой. – Мне неизвестно, что именно произошло между Шарпом и Лу, но, похоже, это как-то связано с согласованными попытками посеять раздор в нашей армии. Из Парижа на юг прибыл некто Дюко, который, кажется, поумнее других проходимцев. Махинация с поддельными газетами – его рук дело. И я предполагаю, милорд, что нам предстоит увидеть новые газеты подобного рода; думаю, они прибудут сюда как раз перед французским наступлением.

– Так предотвратите их распространение, если можете! – вскипел Веллингтон.

– Могу и предотвращу, – уверенно пообещал Хоган. – Нам известно, что через границу их провозит та самая шлюха Кили, но наша задача – найти человека, который распространяет их в нашей армии. Он-то и представляет истинную опасность, милорд. Наш парижский информатор сообщает, что у французов появился в Португалии новый агент, человек, на которого они возлагают большие надежды. Мне очень хочется выявить его прежде, чем он оправдает их ожидания. Надеюсь, шлюха приведет нас к нему.

– Вы уверены насчет женщины?

– Совершенно уверен, – твердо сказал Хоган. Его источники в Мадриде высказались на этот счет вполне определенно, но он предпочел не называть их имен вслух. – Увы, мы пока не знаем, кто этот новый агент в Португалии, но дайте время, милорд, и малейшая небрежность со стороны шлюхи приведет нас к нему.

Веллингтон проворчал что-то под нос. Грохот в небе известил о приближении очередного пушечного ядра, но генерал даже не поднял голову, чтобы посмотреть, куда оно упадет.

– Черт бы всех их побрал – и Кили, и Шарпа! Рансимена приготовили к закланию?

– Он сейчас в Вилар-Формозу, милорд.

Генерал кивнул:

– Тогда приготовьте и Шарпа. Поручите ему какие-нибудь административные обязанности и предупредите, что его поведение рассмотрит следственная комиссия. Потом сообщите генералу Вальверде, что мы изучаем вопрос. Вы знаете, что сказать. – Веллингтон вытащил карманные часы и щелкнул крышкой. На его худощавом лице появилась гримаса отвращения. – Полагаю, раз уж я здесь, то нужно навестить Эрскина. Или вы думаете, этот сумасшедший все еще в постели?

– Я уверен, милорд, что адъютанты уже предупредили сэра Уильяма о вашем присутствии, и ему вряд ли понравится, если вы его проигнорируете.

– Мнительный, как девица в казарме. Да еще и безумный в придачу. Лучшего кандидата на пост главы следственной комиссии по делу Шарпа и Рансимена нам не найти! Давайте выясним, Хоган, не переживает ли сэр Уильям момент просветления. Будем надеяться, что он способен понять, какой требуется вынести приговор. Чтобы вырвать клыки у Вальверде, нам придется пожертвовать одним хорошим офицером и одним плохим. Черт побери, Хоган! Черт побери! Но ничего не поделаешь – как нужда заставит, так и запоешь. Бедняга Шарп.

Его светлость бросил еще один взгляд на Алмейду и вместе с эскортом направился к штабу, предоставив Хогану беспокоиться из-за узкого моста Каштелу-Бон, из-за Шарпа и еще в большей степени – из-за таинственного противника, прибывшего в Португалию для того, чтобы сеять раздор.

Дом, из трубы которого тянулся дымок, стоял в том месте, где улица встречалась с плазой перед церковью, и именно оттуда донесся вой. Шарп, уже почти вставший на ноги, мгновенно пригнулся и отступил в тень, услышав скрип открывающихся ворот.