Бернард Корнуэлл – Битва стрелка Шарпа (страница 31)
– Мои люди не распространяли слухов, – возразил Шарп.
– Ваши люди? – усмехнулся Хоган. – Они не ваши люди, Ричард. Они люди Кили или, что более вероятно, люди Бонапарта, но никак не ваши.
– Они хорошие солдаты, сэр, и хорошо дрались.
Услышав злость в голосе Шарпа, Хоган покачал головой и, придерживая друга за локоть, повел его вдоль укреплений восточной стороны.
– С вашего позволения, Ричард, я попытаюсь кое-что объяснить. Треть этой армии – ирландцы. Нет батальона, в котором не служили бы мои соотечественники, и большинство из них отнюдь не питают теплых чувств к королю Георгу. Да и с какой стати? Но они здесь потому, что дома нет работы, дома нечего есть, а в армии, благослови ее Господь, к ирландцам относятся хорошо. И вот теперь представьте, Ричард, что мы обидим честных парней из Корка и Оффали, храбрецов из Иннскиллинга и Баллибофи, и они, если мы обидим их сильно, поднимут мятеж. Долго продержится такая армия? Неделю? Два дня? Один час? Французы, Ричард, уже почти разорвали эту армию пополам, и не думайте, что они не попробуют сделать это еще раз. Попробуют, только в следующий раз придумают что-то более изощренное, сыграют тоньше, и единственный способ, которым я могу предотвратить этот следующий раз, – избавить армию от Ирландской королевской роты, потому что, даже если вы правы и не они рассказывали сказки об убийствах и изнасилованиях, это делал кто-то близкий к ним. Итак, завтра утром, Ричард, вы отведете этих паршивцев к штабу, где они сдадут хорошие новенькие мушкеты, которые вы ухитрились украсть для них, и получат продовольственные пайки в расчете на долгий марш. Фактически они будут содержаться под арестом, пока мы не найдем транспорт, чтобы доставить их в Кадис. И вы ничего с этим не поделаете. Таков приказ. – Хоган достал из сумки бумагу и протянул стрелку. – Приказ не мой, Ричард, а самого Пэра.
Шарп развернул бумагу. Его оскорбила вопиющая несправедливость. Такие люди, как капитан Донахью, хотят драться с французами, но их отодвигают в сторону. Завтра они пойдут в штаб и сдадут оружие, точно какие-нибудь дезертиры. Он чуть было не смял письменный приказ Веллингтона в кулаке, но совладал с порывом.
– Если вы хотите избавиться от ненадежных, начните с Кили и его треклятой шлюхи. Начните с…
– Не учите меня делать мою работу, – оборвал его Хоган. – Предпринять что-либо в отношении Кили и его шлюхи я не могу по той простой причине, что они не состоят в британской армии. Избавиться от них мог бы Вальверде, но он не желает, так что легче всего – с политической точки зрения – избавиться от всей этой чертовой шайки. И завтра утром, Ричард, вы это сделаете.
Шарп глубоко вдохнул, чтобы не сорваться, а успокоившись, спросил:
– Почему завтра? Почему не прямо сейчас?
– Потому что остаток дня у вас уйдет на захоронение убитых.
– А почему заниматься этим приказывают мне? – угрюмо осведомился Шарп. – Почему не Рансимену или Кили?
– Потому что эти два джентльмена, – ответил Хоган, – вернутся со мной, чтобы представить рапорты. Будет назначена следственная комиссия, и я должен быть абсолютно уверенным, что следствие установит именно то, что нужно мне.
– На кой черт нужна какая-то комиссия? – раздраженно спросил Шарп. – Мы и так знаем, что случилось. Нас разбили.
Хоган вздохнул:
– Следственная комиссия, Ричард, нужна потому, что наголову разгромлен вполне приличный португальский батальон и португальскому правительству это не понравится. Хуже того, это не понравится нашим противникам в испанской хунте. Они станут утверждать, что события этой ночи – доказательство того, что иностранные войска нельзя отдавать под британское командование, а именно сейчас, Ричард, мы более всего хотим, чтобы Пэр стал генералиссимусом Испании. В противном случае мы не победим. Так что главное для нас – не позволить этому треклятому Вальверде собрать много козырей. Вот для этого-то и назначается следственная комиссия; она найдет британского офицера, на которого можно будет возложить всю вину. Нам нужен – да благословит Господь несчастного – козел отпущения.
Оно напомнило затянувшийся рассвет – предчувствие надвигающейся беды. Португальцам и испанцам нужен козел отпущения, и Ричард Шарп станет отличной жертвой – жертвой, указанной в том самом рапорте, который Хоган представит сегодня в штабе.
– Я пытался объяснить Оливейре, что Лу собирается напасть, но он не хотел и слушать…
– Ричард! Ричард! – страдальческим тоном прервал его Хоган. – Вы не козел отпущения! Господи, друг мой, вы всего лишь капитан, да и то условный, без формального представления. Разве вы не лейтенант, согласно документам? Думаете, мы можем обратиться к португальскому правительству и сказать, что позволили какому-то лейтенанту уничтожить первоклассный батальон касадоров? Боже мой, старина, если уж мы вознамерились принести жертву, то должны по крайней мере найти большую, толстую свинью, чтобы жир стекал и шипел, когда мы подвесим ее над костром.
– Рансимен, – догадался Шарп.
Хоган хищно улыбнулся:
– Точно. Нашим обозником пожертвуют, чтобы порадовать португальцев и убедить испанцев, что Веллингтону можно доверить их драгоценных солдат и что он не отправит их на бойню. Я не могу отдать Кили, хотя и сделал бы это с удовольствием, – не могу, потому что тогда расстроятся испанцы. И я не могу пожертвовать вами, потому что вы слишком низкого звания, а кроме того, вы понадобитесь мне в другой раз, для очередного безнадежного дела. Но полковник Клод Рансимен рожден именно для такого случая. В этом единственная и благородная цель его жизни: положить на жертвенный алтарь честь, звание и репутацию, чтобы осчастливить Лиссабон и Кадис. – Хоган ненадолго задумался. – Возможно, мы даже расстреляем его. Исключительно
Предполагалось, наверное, что Шарп поймет выражение, но он не понял, а спросить перевод не было настроения. Ему было нестерпимо жаль Рансимена.
– Что бы вы ни делали, сэр, не расстреливайте его, – попросил Шарп. – Он не виноват. Это я ошибся.
– Если кто-то и виноват, – резко бросил Хоган, – то это Оливейра. Да, он был хорошим человеком, но ему следовало прислушаться к вам. Да только обвинять Оливейру я не осмелюсь. Португальцам он нужен как герой, так же как испанцам нужен Кили. Вот почему мы остановим выбор на Рансимене. Это не справедливость и не правосудие, Ричард, а политика. Как и все в политике, это дело малоприятное, но если все проделать с толком, то можно сотворить чудо. Оставляю вас хоронить ваших мертвецов, а завтра утром вы доло́жите в штабе, что ирландцы разоружены. Мы найдем для них местечко подальше от возможных неприятностей, а вы, разумеется, вернетесь к настоящей солдатской службе.
И все же несправедливость принятого решения не давала Шарпу покоя.
– Предположим, Рансимен захочет вызвать меня как свидетеля? – спросил он. – Я ведь врать не стану. Мне он нравится.
– У вас извращенный вкус. Вас не вызовут. Ни Рансимен, ни кто-либо другой. Об этом я позабочусь. Дело следственной комиссии – не установить правду, а помочь нам с Веллингтоном соскочить с крючка, который глубоко засел в нашей общей заднице. – Хоган усмехнулся, повернулся и зашагал прочь. – Я пришлю вам кирки и лопаты.
– Прислать то, что было нужно, вы не могли, – с горечью прокричал вслед майору Шарп, – зато чертовы лопаты найдутся быстро, да?
– Я чудотворец, вот в чем дело! Приглашаю вас завтра на ланч!
Форт уже пропах мертвечиной. Падальщики кружили над головой и сидели на крепостных стенах. Кое-какие инструменты все же нашлись, и Шарп приказал гвардейцам выкопать длинную траншею для погребения тел. Своих стрелков он тоже определил в землекопы. Они ворчали – мол, такая работа принижает их достоинство как армейской элиты, – но Шарп настоял на своем.
– Мы делаем это, потому что они делают это, – объяснил он недовольным, указав пальцем на ирландских гвардейцев.
Шарп и сам не стоял в стороне, а разделся до пояса и принялся орудовать киркой с таким ожесточением, будто мстил кому-то. Раз за разом вгонял он острие в твердую каменистую почву, высвобождал и бил снова, пока по спине не покатился пот.
– Шарп? – Печальный полковник Рансимен, сидевший на своей здоровенной лошади, щурясь, смотрел на потного, голого по пояс стрелка. – Это действительно вы, Шарп?
Шарп распрямился и откинул упавшие на глаза волосы:
– Да, генерал. Это я.
– Вас пороли? – Рансимен изумленно уставился на широкие шрамы на спине Шарпа.
– В Индии, генерал, – за то, чего я не делал.
– Вам не положено копать! Это ниже достоинства офицера – рыть землю. Вы должны научиться вести себя как офицер.
Шарп вытер пот со лба.
– Мне нравится копать, генерал. Это честная работа. Мне всегда хотелось обзавестись фермой. Небольшой, и чтобы работать самому – от рассвета до заката. Заглянули попрощаться?
Рансимен кивнул.
– Вы знаете, что они намерены провести следствие?
– Я слышал, сэр.
– Им нужен кто-то, кого можно во всем обвинить, так я думаю, – сказал Рансимен. – Генерал Вальверде говорит, что за все это кого-нибудь следует повесить.
Он дернул поводья и, повернувшись в седле, взглянул на испанского генерала, который шагах в ста от них беседовал с лордом Кили. Говорил, горячо при этом жестикулируя, Кили. Ирландец в чем-то генерала убеждал, время от времени указывая на Шарпа.