Бернард Корнуэлл – Азенкур (страница 63)

Невеселые смешки, раздавшиеся в ответ, Хук предпочел не заметить и перевел взгляд на вражеский строй. В передних рядах стояли пешие латники, уставив в небо железные наконечники копий. Войско и не думало трогаться с места, однако англичане ждали. Французские всадники по-прежнему выгуливали коней. Те вязли копытами в мягкой грязи, и кое-кто из рыцарей предпочел увести их на травянистые пастбища за лесами. Солнце взбиралось все выше, облака рассеивались. Королевские гонцы, посланные предложить мир, встретились с группой французов и вернулись обратно, по войску разнесся слух, что враг согласен пропустить англичан в Кале, однако затем слух опровергли.

– Если выродки не хотят биться, – заметил Том Скарлет, – то так и будут торчать там целый день.

– Нам надо мимо них пройти, Том.

– Господи, ну почему мы не смылись ночью? Можно ведь было вернуться в Гарфлёр…

– Король на это не пойдет.

– Да почему? Ему помереть, что ли, хочется?

– Ему покровительствует Бог, – ответил Хук.

Том поежился:

– Тогда чего бы Богу не послать нам приличный завтрак?

Женщины принесли то немногое, что осталось к нынешнему дню.

– Возьми половину, – сказал Хук Мелисанде, отдавшей ему овсяную лепешку.

– Нет, это тебе, – запротестовала она.

Овес уже тронула плесень, но Хук все равно съел половину и отдал остальное жене. Пива не было, вместо него Мелисанда принесла речной воды в старом кожаном бурдюке; вода отдавала гнилью.

Стоя рядом с Хуком, Мелисанда смотрела на ряды французов.

– Так много, – тихо сказала она.

– Стоят и не двигаются, – ответил Хук.

– И что будет?

– Придется нападать.

Девушка вздрогнула.

– Как по-твоему, отец тоже там?

– Конечно.

Она не ответила. Ожидание все длилось. Барабаны и трубы не смолкали, однако музыканты явно выдохлись, музыка постепенно гасла. До Хука временами долетало пение малиновок, скрытых в деревьях. Листва уже местами облетела, и голые ветви, торчащие на фоне серого неба, походили на виселицы. На мокрой пашне между замершими в ожидании армиями копошились дрозды, выискивая в земле червей. Хук вспомнил дом, и коров на дойке, и звуки оленьего гона в лесу, и короткие осенние сумерки, и огни в домах…

Внезапный шум заставил его очнуться. Король в сопровождении одного лишь знаменщика выехал вперед и теперь приближался к правому флангу, где стояли лучники. Белый конь, чувствуя ненадежность опоры, высоко поднимал копыта. Генрих снял увенчанный короной шлем, и легкий ветер взъерошил его каштановые волосы, сделав двадцативосьмилетнего короля еще более юным на вид. В нескольких шагах от первого ряда кольев Генрих остановил коня, и сентенары велели лучникам снять шлемы и преклонить колени. Король, на сей раз приняв знак почтения, дождался, пока две с половиной тысячи стрелков опускались на землю.

– Лучники Англии! – воззвал он и помедлил, увидев, что стрелки подбираются ближе, чтобы лучше слышать.

У многих на плече висел зачехленный лук и алебарда, кое-кто прихватил топор или утяжеленный свинцом молот. У большинства при себе был меч, а у некоторых из оружия оставались лишь лук и нож. Глядя на обнажившего голову короля, кто-то из лучников спешил снять шлем, другие откидывали кольчужные капюшоны.

– Лучники Англии! – повторил Генрих. Голос его дрогнул, он помолчал. Ветер шевелил гриву коня. Наконец король заговорил, голос зазвучал уверенно и чисто. – Сегодня мы сражаемся за мои притязания. Французы отказывают мне в праве на корону, дарованную Богом! Враг уверен, что может нас одолеть! Французы мечтают взять меня в плен и протащить по улицам Парижа на потеху толпе. – Лучники возмущенно зароптали, и Генрих, переждав, продолжил: – Наши враги угрожали отрубить пальцы всем англичанам, способным натянуть лук! – Ропот сделался громче и злее. Хук вспомнил суассонскую площадь, где отрубание пальцев было только началом кровавого действа. – И всем лучникам-валлийцам! – добавил король, вызвав оживление в рядах стрелков. – Враг уверен, что ему это удастся, но французы забыли Господню волю! Забыли святого Георгия и святого Эдуарда, наших защитников! И нам покровительствуют не только они! Нынче праздник святых Криспина и Криспиниана, которые вопиют об отмщении за зло, причиненное им в Суассоне.

Генрих вновь помедлил, но большинству лучников название Суассон ни о чем не говорило, и солдаты молчали, внимательно ожидая продолжения.

– Нам выпал случай отомстить французам за содеянное зло, и вы знаете не хуже меня, что сегодня мы лишь орудия в руках Бога. Он направляет ваши луки и стрелы, Он пребывает в ваших сердцах и душах. Бог сохранит нас невредимыми и уничтожит наших врагов! – Король вновь умолк, пережидая шум, и затем повысил голос: – С вашей помощью и полагаясь на вашу силу – мы победим!

На мгновение повисла тишина, затем раздались ликующие крики.

– Я предлагал врагам примирение, – продолжил Генрих. – Отдайте мне то, что принадлежит мне по праву, сказал я им, и воцарится согласие. Но их сердцам противен мир, в их душах нет милосердия. Вот почему мы пришли на это поле, где восстановится справедливость!

Впервые за все время король оторвал взгляд от толпы коленопреклоненных лучников и посмотрел на глинистое плато, разделяющее две армии.

– Я привел вас сюда, на французскую землю, – заговорил он, вновь обернувшись к лучникам. Голос зазвучал напряженнее. – Но я вас здесь не оставлю! Милостью Божьей я ваш король, но сегодня я вам ровня – не больше и не меньше! Сегодня я сражаюсь за вас и вручаю вам свою жизнь!

Генриху вновь пришлось замолчать: лучники разразились криками. Подняв руку в латной перчатке, король ждал, пока не стихнет шум.

– Если вы здесь погибнете, погибну и я! Я не сдамся в плен! – Вновь послышались одобрительные крики стрелков, и вновь король поднял руку, дожидаясь тишины. Затем на его лице появилась уверенная улыбка. – И все же меня не возьмут в плен и не убьют, ведь я прошу лишь одного: чтобы сегодня вы сражались за меня так же, как я стану биться за вас!

Простертой вперед правой рукой он повел вдоль строя лучников, словно надеясь охватить их всех. Конь шарахнулся в сторону, король сдержал его жестом опытного наездника.

– Сегодня я сражаюсь за ваши дома, за ваших возлюбленных, жен и детей, за ваших отцов и матерей, за ваши жизни и вашу Англию!

Ликующие возгласы стрелков, должно быть, долетели до северного края поля, где по-прежнему развевались яркие знамена над французским войском.

– Сегодня мы братья! Мы, уроженцы Англии и Уэльса! И я клянусь копьем святого Георгия и голубем святого Давида Валлийского – вы вернетесь домой победителями, с именами, покрытыми славой! Я ваш король, но в этот день я ваш брат, и клянусь бессмертной душой: я не оставлю своих братьев! Да сохранит вас Бог, братья мои! – С этими словами король развернул коня и поскакал к латникам, чтобы подбодрить их перед битвой.

– Да он всерьез верит, что мы победим! – пробормотал Уилл из Дейла.

На северном конце поля ветер взметнул полосу алого шелка, и орифламма затрепетала в небе поверх вражеских копий. Пленных не брать…

Французы по-прежнему не двигались с места. Лучники уселись прямо на промокшую землю, кое-кто умудрился даже уснуть. Священники все еще принимали исповедь и отпускали грехи.

– Не отходи от обоза, – велел отец Кристофер Мелисанде после того, как угольком написал на ее лбу спасительное имя Иисуса.

– Хорошо, святой отец.

– И не расседлывай кобылу, – посоветовал священник.

– Чтобы можно было сбежать?

– Да.

– И надень отцовский налатник, – добавил Хук.

– Ладно, – пообещала ему девушка и достала налатник из мешка с остальными пожитками. – Дай нож, Ник.

Взяв протянутый ей кинжал из тех, что выдавали лучникам, Мелисанда отрезала от подола полосу и вручила мужу.

– Это тебе.

– Надеть? – уточнил Хук.

– Конечно, – подтвердил отец Кристофер. – Истинному воину подобает носить ленту своей дамы.

Священник указал на английских латников – у многих шею обвивал шелковый платок или шарф. Хук обмотал ленту вокруг шеи и обнял Мелисанду.

– Ты слышала, что сказал король. Бог на нашей стороне.

– Хорошо, если Бог об этом знает, – ответила девушка.

– О том и молюсь, – добавил отец Кристофер.

Внезапно послышался шум от движения всадников, но не со стороны французов, которые по-прежнему не собирались нападать, а от английского строя, вдоль передней линии которого скакали латники.

– Выступаем вперед! – крикнул один, приблизившись к правому флангу. – Колья забрать с собой! Выступаем!

– Друзья! – Король, выехавший из строя, привстал на стременах и призывно махнул рукой. – Вперед!

– О господи, – только и выдохнула Мелисанда.

– Возвращайся к обозу, – велел ей Хук и принялся выворачивать тяжелый кол из топкой почвы. – Ступай, любимая. Со мной ничего не случится. Не родился еще тот француз, что меня убьет.

Он и сам не очень верил в то, что говорил, однако ради жены даже выдавил улыбку. Вновь свело кишки, от страха по телу пошел озноб, но, несмотря на слабость и дрожь, Хук вытащил из земли кол и вскинул его на плечо.

Не оборачиваясь больше к Мелисанде, он пошел вперед, на каждом шагу увязая в густой грязи, как и любой солдат из войска. Англичане двигались невозможно медленно, с трудом выдирая ноги из сырого цепкого грунта и шаг за шагом одолевая пространство.

А французы просто смотрели. И ждали.