Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 64)
Мертв был и Лу, и со смертью этих двоих генерал Вальверде потерял последний шанс найти свидетеля признания Шарпа в том, что он убил французских военнопленных и тем навлек нападение на Сан-Исидро.
На самом деле один свидетель остался в живых, и в сумерках он приехал к церкви, где Шарп ждал своей очереди.
– Они меня расспрашивали, – взволнованно сообщил Рансимен.
Полковник был в деревне во время битвы, и хотя никто не утверждал, что бывший генерал-вагенмейстер службы снабжения сыграл решающую роль в сражении, никто, однако, и не отрицал, что полковник Рансимен побывал в самом опасном месте, где не дрогнул и не уклонился от схватки.
– Кто вас расспрашивал, генерал, и о чем? – спросил Шарп.
– Веллингтон и этот противный испанец. – Рансимен волновался и потому сбивался на скороговорку – Спросили напрямик, глядя в глаза, действительно ли вы признались, что расстреляли двух французиков. Прямо так и спросили.
Шарп вздрогнул – в церкви кто-то закричал под ножом хирурга. Ампутированные руки и ноги лежали ужасной грудой около алтаря, служившего операционным столом.
– Они спросили вас, и вы не смогли солгать.
– Я и не солгал! – сказал Рансимен. – Я заявил, что это нелепый вопрос. Ни один джентльмен так не поступил бы, а вы офицер, а значит, джентльмен, и при всем уважении к его светлости я нахожу вопрос оскорбительным. – Рансимен надулся от радости. – И Веллингтон меня поддержал! Сказал Вальверде, что не желает больше слышать никаких обвинений против британских офицеров. И не будет никакой следственной комиссии, Шарп! Наше сегодняшнее поведение, сказал он мне, исключает любую потребность подвергать сомнению показания о печальных событиях в Сан-Исидро. Именно так!
Шарп улыбнулся. Он знал, что реабилитирован. Знал с того момента, когда Веллингтон перед контратакой Ирландской королевской роты выговорил ему за расстрел французских военнопленных. Но доставленная Рансименом весть была долгожданным подтверждением того, что обвинения сняты.
– Поздравляю, генерал, – сказал Шарп. – И куда вы теперь?
– Домой, пожалуй. Домой. Домой! – Рансимен улыбнулся при этой мысли. – Возможно, смогу пригодиться в Гэмпширской милиции. Я предложил это Веллингтону, и он был достаточно любезен, чтобы согласиться. Милиции, сказал он, необходимы люди с военным прошлым, люди с кругозором и опытом командования, и он был достаточно любезен, чтобы предположить, что я обладаю всеми тремя качествами. Веллингтон весьма любезный человек, вам не кажется, Шарп?
– Очень любезный, сэр, – сухо произнес Шарп, наблюдая за санитарами, удерживавшими беднягу, которому отреза́ли ногу.
– Так что я уезжаю в Англию! – с восторгом повторил Рансимен. – Милая Англия, хорошая еда и толковая религия! А вы, Шарп? Чего ждете от будущего?
– Останусь, чтобы убивать лягушатников, генерал. Это все, на что я гожусь. – Шарп взглянул на хирурга и увидел, что тот почти закончил с пациентом, а значит, пора готовиться к пытке. – А Ирландская королевская рота, генерал? – спросил он. – Что будет с ней?
– Кадис. Но парни отправятся туда героями, Шарп. Сражение выиграно! Алмейда в осаде, а Массена удирает в Сьюдад-Родриго. Ей-богу, Шарп, мы все теперь герои!
– Уверен, ваши отец и мать часто говорили, что однажды вы станете героем, генерал.
Рансимен покачал головой:
– Нет, Шарп, они никогда так не говорили. Они возлагали на меня надежды, я не отрицаю этого, и оно неудивительно, поскольку Бог осчастливил их единственным ребенком, и этим благословенным даром был я. Они дали мне много всего, но, похоже, не наделили героизмом.
– И все же вы герой, сэр, – сказал Шарп. – И можете заявить любому, кто спросит, что это я вам сказал.
Шарп протянул правую руку и, несмотря на боль, пожал руку Рансимену. В дверном проеме церкви появился Харпер с бутылкой – показать, что друг получит некоторое утешение, когда пуля будет извлечена.
– Лучше вам подождать снаружи, сэр, – сказал Шарп Рансимену, – если не хотите наблюдать, как хирург вытаскивает пулю.
– О господи! Нет, Шарп! Мои дорогие родители никогда не считали, что у меня достаточно крепкий желудок для изучения медицины, и, боюсь, они были правы. – Рансимен побледнел. – Оставлю вас страдать в одиночестве, – добавил он и поспешил отойти подальше, прижав носовой платок ко рту, дабы уберечься от вредных испарений, могущих вызвать недомогание.
И вот теперь хирург вытащил из раны пулю и прижал к плечу Шарпа тряпицу, чтобы остановить кровь.
– Кости целы, ни одна даже не задета, – сообщил он несколько разочарованным тоном, – только ребро малость ободрало. Поболит несколько дней. А может, и всю жизнь болеть будет, если выживешь. Хочешь пулю оставить?
– Нет, сэр.
– Как подарок для леди? – Хирург вытащил фляжку с бренди из нагрудного кармана, приложился к горлышку и вытер щипчики краем заляпанного кровью фартука. – Знаю одного парня, канонира, у него десятки таких пуль, все оправлены в золото и подвешены на цепочках. Про каждую говорит, что прошла под сердцем. У него и шрам есть в подтверждение. Дарит пулю всякой дурехе, которую хочет подцепить, и говорит ей, что, умирая, видел в мечтах такую, как она. Говорит, срабатывает. Сам урод уродом, свинья и негодяй, но считает, что каждой не терпится ухватиться за то, что у него в штанах. – Он снова протянул Шарпу пулю. – Уверен, что не хочешь?
– Точно не хочу.
Хирург отбросил пулю.
– Скажу, чтоб забинтовали. Не дай повязке засохнуть, если хочешь жить, и не вини меня, если помрешь. – Он отошел, пошатываясь, но прежде велел санитару перевязать Шарпу плечо.
– На дух не переношу чертовых костоломов! – заявил Шарп Харперу, который встретил его у церкви.
– Мой дед говорил то же самое, – сказал ирландец, протягивая Шарпу бутылку трофейного коньяка. – Он за всю жизнь видел костолома только раз, а через неделю и помер. Имейте в виду, сэр, ему тогда восемьдесят шесть стукнуло.
Шарп улыбнулся:
– Это тот, у которого вол упал с утеса?
– Он самый. Сковырнулся и ревел до самой земли. Впрочем, свинья Грогана тоже визжала, когда в колодец свалилась. Мы неделю со смеху покатывались, а чертовой хрюнье хоть бы хны! Целехонька, разве что искупалась.
Шарп ухмыльнулся:
– Как-нибудь расскажешь мне об этом, Пэт.
– Так вы, значится, с нами остаетесь?
– Как сказал Рансимен, следственной комиссии не будет.
– Вообще-то, ее и назначать было не за что, – презрительно заметил Харпер и, взяв бутылку из рук Шарпа, сделал добрый глоток.
Они брели к лагерю, затянутому дымом костров, на которых готовили ужин. То там, то тут раздавались крики раненых, оставленных на поле боя. Крики стихли, когда Шарп и Харпер отошли подальше от деревни. Вокруг костров солдаты пели о далекой родине. Пели с трогательной грустью, так что и Шарп испытал приступ ностальгии, хоть и знал, что его дом не в Англии, а здесь, в армии, и из этого дома он уезжать не собирается. Он был солдатом; он шел, куда приказывали, и убивал врагов короля там, где их встречал. Такая у него была работа, и армия заменила ему дом, и он любил и то и другое, пусть и знал, что он, рожденный в сточной канаве ублюдок, должен драться за каждый шаг на пути, который другим дается как нечто само собой разумеющееся. И он знал также, что его никогда не будут ценить за происхождение, остроумие или богатство, но будут считать настолько хорошим, насколько хороша была его последняя битва.
Мысль эта вызвала улыбку. Потому что последняя битва Шарпа была битвой против лучшего солдата Франции и Шарп утопил негодяя, как крысу.
Шарп победил, Лу умер, и она наконец-то закончилась – битва Шарпа.
Историческая справка
Королевская гвардия Испании в наполеоновские времена состояла из четырех рот: испанской, американской, итальянской и фламандской, но, увы, никакой Ирландской королевской роты не существовало. Однако на испанской службе состояло три ирландских полка («de Irlanda», «de Hibernia» и «de Ultonia»), причем каждый формировался из ирландских изгнанников и их потомков. В британской армии ирландцев также хватало с избытком; некоторые полки английских графств на Иберийском полуострове более чем на треть состояли из ирландцев, и, если бы французам удалось вызвать недовольство этих людей, армия оказалась бы в отчаянном положении.
Собственно, она и была в отчаянном положении весной 1811 года – не из-за недовольства, но по причине ее малочисленности. Британскому правительству еще только предстояло понять, что в лице Веллингтона оно нашло наконец генерала, который умеет воевать, и оно не спешило отправлять ему войска. Нехватку частично восполнили за счет прекрасных португальских батальонов, поступивших под командование Веллингтона. В некоторых дивизиях, например, в 7-й, португальцев было больше, чем британских солдат, и все военные хроники того времени отдают дань их боевым качествам. Отношения же с испанцами никогда не были столь же легкими и плодотворными – даже после того, как офицером связи с Веллингтоном назначили генерала Алава. Алава стал близким другом Веллингтона и оставался с ним до самого Ватерлоо. В конечном итоге испанцы действительно назначили Веллингтона