Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 61)
Рансимен побледнел.
– Хотите сказать… – начал он, но не смог передать словами весь свой ужас. Он бросил взгляд вниз, на превращенную в скотобойню деревню. – Хотите сказать… – снова пробормотал он, а затем у него отвалилась челюсть при одной только мысли о том, что придется сойти в этот дымящийся ад.
– Я сам попрошу, если этого не сделаете вы, – сказал Шарп. – Бога ради, сэр! За храбрость прощается все! Храбрость означает, что вы герой. Храбрость обеспечит вам жену. А теперь, Христом Богом прошу, сделайте это! – закричал он на полковника, как на неопытного новобранца.
Рансимен растерянно хлопал глазами.
– А вы со мной не сходите, Шарп? – Подойти к Веллингтону он боялся не меньше, чем приблизиться к врагу.
– Идемте! – буркнул Шарп и повел взволнованного Рансимена к кучке мрачных штабных офицеров, окружавших Веллингтона.
Находившийся среди них Хоган с тревогой наблюдал за тем, как ход сражения снова повернул не в пользу союзников. Французы шаг за шагом продвигались в гору, выдавливая красномундирников, португальцев и пеших немцев из деревни, только на сей раз не было шеренг вооруженных мушкетами солдат, готовых открыть огонь с кромки плато, как только лягушатники наводнят развороченное кладбище.
Рансимен дернулся было назад, но Шарп потащил упиравшегося полковника за собой между лошадьми.
– Давайте же, попросите, – сказал Шарп.
Услышавший эти слова Веллингтон окинул подошедших хмурым взглядом.
Полковник Рансимен колебался: он обнажил голову, попытался было заговорить, но смог, заикаясь, лишь пробормотать несколько бессвязных слов.
– Милорд, генерал Рансимен просит у вас разрешения… – начал Шарп ровным тоном.
– …повести ирландцев в бой, – пролепетал Рансимен. – Пожалуйста, милорд!
Некоторые офицеры улыбнулись: обозник поведет войска в бой – такого им видеть еще не доводилось. Но Веллингтон, изогнувшись в седле, заметил, что красномундирники Ирландской королевской роты уже выстроились в колонну. Колонна получилась небольшая, никаких чувств, кроме жалости, не вызывавшая, но она была настоящая и, похоже, горела желанием двинуться в бой. Ничего другого под рукой у командующего не было. Генерал посмотрел на Шарпа и вопрошающе вскинул бровь. Шарп кивнул.
– Действуйте, Рансимен, – сказал Веллингтон.
– Идемте, сэр. – Шарп ухватил толстяка за рукав.
– Секунду! – бесстрастным голосом произнес генерал. – Капитан Шарп?
Шарп обернулся:
– Милорд?
– Капитан Шарп, мы не казним военнопленных, пусть даже их поведение было омерзительно постыдным. Не казним единственно потому, что противник отплатит нашим людям тем же, сколь бы незначительна ни была их вина. – Генерал смерил Шарпа взглядом не менее холодным, чем воды зимней реки. – Надеюсь, я ясно выразился, капитан Шарп?
– Да, сэр.
Веллингтон едва заметно кивнул:
– Ступайте.
Шарп снова потянул Рансимена прочь:
– Идемте, сэр!
– Что я творю, Шарп? – спросил Рансимен. – О боже, что я творю? Я ведь не боец!
– Держитесь в тылу, сэр, – сказал Шарп, – и предоставьте все прочее мне. – Он вытащил из ножен длинный палаш. – Капитан Донахью!
– Капитан Шарп? – Донахью был бледен.
– Генерал Веллингтон просит, – выкрикнул Шарп достаточно громко для того, чтобы все до единого в Ирландской королевской роте услышали, – чтобы гвардейцы короля Испании спустились в деревню и убили всех чертовых французов, каких только обнаружат! Коннахтские рейнджеры сейчас там, капитан, и даже малейшая ирландская помощь будет им кстати. Вы готовы?
Донахью вытащил саблю:
– Быть может, вы окажете нам честь и сами поведете нас, капитан?
Шарп выстроил своих стрелков в шеренги. Здесь не будет никаких застрельщиков. Здесь не понадобится изощренная меткость. Здесь их ждет лишь кровавая бойня в богом забытой деревушке на краю Испании, куда заклятый враг Шарпа пришел, чтобы обратить поражение в победу.
– Примкнуть штыки! – крикнул Шарп.
На секунду-другую им овладела странная мысль: наверное, именно такого сражения желал бы для своих людей лорд Кили. Его светлость просто взял бы и бросил этих солдат в самоубийственную атаку – и это место подходит для подобного жеста не хуже, чем любое другое. К такому сражению человека не подготовит никакая учеба. Бой будет без правил, как драка на темной улице или в кабаке, и способность к такому бою либо есть у тебя в крови, либо ее нет и никогда не появится.
– Вперед! – крикнул Шарп. – Бегом!
И он повел небольшой отряд по дороге к кромке плато, где земля была вспахана пушечными ядрами, затем через кромку и вниз. Вниз – в дым, кровь и побоище.
Глава 11
На склоне, ближе к кромке плато, вповалку лежали солдаты. Одни уже окоченели, в других еще теплилась жизнь. Какого-то горца вырвало кровью, и он упал поперек могилы, которую так разворотило ядрами, что на земле валялись тазовая и запястная кости мертвеца. Около дороги, удерживая руками вываливающиеся кишки, сидел французский мальчишка; из-за ремня торчали барабанные палочки. Мальчишка молча посмотрел на пробегавшего мимо Шарпа и заплакал. Неподалеку лежал стрелок в зеленом мундире, убитый, должно быть, в одной из самых первых атак. Согнутый французский штык застрял в ребрах чуть выше раздутого, почерневшего живота, по которому ползали мухи. Возле трупа разорвалась граната, и осколки просвистели над головой Шарпа. Одного из гвардейцев ранило, и он упал. Двое других остановились возле него. Харпер сердито закричал на них, требуя оставить раненого:
– Не задерживаться! Не задерживаться! Паршивец сам о себе позаботится! Вперед!
На полпути к деревне дорога резко изогнулась направо. Шарп спрыгнул с невысокой насыпи на поросший кустарником луг. Теперь он видел бригаду Лу невдалеке. Ворвавшись в деревню с севера, серая пехота угрожала разрезать 88-й надвое. Вмешательство Лу сначала остановило британскую контратаку, а потом и вовсе обратило ее вспять; сейчас справа от Шарпа красномундирники отступали из деревни и укрывались за развалинами кладбищенской стены. Вдохновленные примером Лу, французы, собрав последние силы, наступали от нижних улиц.
Но теперь у бригады Лу появился свой собственный враг, малочисленный, но жаждущий что-то доказать. Шарп провел Ирландскую королевскую роту сначала через кусты, потом через огородик с засохшими бобами, пересек еще одну насыпь и со всех ног побежал к флангу ближайшего серого батальона.
– Прикончим их! – выкрикнул Шарп. – Прикончим гадов!
Только такой боевой клич, страшный, дикий, годился для Ирландской королевской роты. Лишь набросившись на противника со свирепостью изголодавшегося зверя, она могла рассчитывать на успех; в противном же случае она была бы отбита и разгромлена. Исход схватки зависел от ярости и жестокости.
– Убьем ублюдков!
Голос звучал хрипло, с отчаянным надрывом из-за засевшего в Шарпе страха. От этого страха сводило живот, но Шарп давно понял, что враг боится ничуть не меньше и что дрогнуть – значит обречь себя на поражение. Путь к победе в этом бою один: надо как можно быстрее пересечь открытое пространство, где тебя могут убить из мушкета, и сойтись врукопашную. Низвести правильный бой до уровня уличной драки.
Поэтому он командовал, призывал и ободрял, хотя в голове и билась предательская мысль: не подведет ли храбрость, не придется ли прятаться в руинах. Но и думая об этом, он старался оценить силы противника. Прямо перед Шарпом открывался заполненный французами переулок, слева тянулась низкая ограда сада. Несколько серых перебрались через ограду в сад, но большинство шло переулком к центру деревни, где кипело сражение.
Шарп двинулся к переулку. Кто-то из французов обернулся и выкрикнул предупреждение. Другой выстрелил из мушкета, и вход в переулок заволокло белым дымом.
А в следующий момент Шарп врезался в заднюю шеренгу серых и заработал палашом.
Первый же физический контакт принес огромное облегчение, высвободив ужасную энергию, которую Шарп направил в заточенный для убийства клинок. Справа и слева бежали его гвардейцы с мушкетами наперевес. Они кричали и кололи штыками – люди, в которых страх переродился в безумие варваров. Часть гвардейцев взялась очищать сад, тогда как Донахью пробивался в другой переулок, ниже по склону.
Поначалу бой походил на обычную массовую потасовку, и если в первые секунды солдатам Шарпа показалось, что все не так уж и трудно, то лишь потому, что они атаковали задние шеренги, где собрались люди, менее склонные драться как звери в узких закоулках. Но чем дальше пробивались гвардейцы, тем ближе они оказывались к лучшим бойцам Лу и тем ожесточеннее становился бой. Сообразив, что происходит, здоровенный усатый сержант прорвался через шеренги назад и принялся наводить порядок. Он орал, раздавал оплеухи, заставлял трусов повернуться и пустить в ход штыки. Но вдруг его голова дернулась и как будто выстрелила красным туманом. На самом деле стреляли Хэгмен и Купер, забравшиеся на крышу, откуда могли вести прицельный огонь.
Шарп переступал через тела, отбивал в сторону стволы мушкетов и колол палашом. Для рубящих ударов не было свободного места; теснота позволяла только вонзать и проворачивать клинок. Быть командиром сейчас означало одно: показывать личный пример. Ирландская королевская рота видела Шарпа и охотно следовала за ним. Гвардейцев словно спустили с цепи; они дрались как черти, очистив переулок, потом другой. Французы отступали под отчаянным напором, высматривая более удобную для обороны позицию.