Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 56)

Шарп колебался. Задавать вопросы Черному Бобу, человеку, который ждал немедленного повиновения, было делом опасным, но слова генерала заинтриговали его.

– То есть мы здесь не остаемся, сэр? – спросил он. – Возвращаемся к плато?

– Конечно возвращаемся, будь я проклят! На кой черт, по-вашему, мы сюда пришли? Ради самоубийства? Неужели вы думаете, что я вернулся из отпуска исключительно для того, чтобы предоставить проклятым лягушатникам возможность потренироваться в стрельбе? Черта с два, Шарп! Задайте им жару!

– Есть, сэр.

Шарп побежал собирать своих людей – и внезапно ощутил прилив страха, но вместе с тем и надежды.

Веллингтон не оставил путей отхода в Португалию. О каком-либо безопасном, организованном отступлении через броды Коа теперь не могло идти и речи, поскольку Носач отдал эти дороги врагу. Британцы и португальцы будут сражаться, и в случае поражения они неизбежно погибнут, а с ними умрут и все надежды на победу в Испании. Поражение теперь означает не только то, что Алмейда будет освобождена, но и то, что британская и португальская армии будут уничтожены. Битва при Фуэнтес-де-Оньоро – это битва насмерть.

Глава 10

В воскресенье первыми Фуэнтес-де-Оньоро атаковали те самые французские солдаты, которые участвовали в наступлении двумя днями ранее и с тех пор оставались в захваченных ими садах и домах на восточном берегу реки. Они собрались тихо, ничем не выдавая своих намерений, за каменными оградами садов и огородов. А затем без единого залпа, даже не отправив вперед шеренгу застрельщиков, облаченная в синие мундиры пехота перебралась через полуразваленные ограды и устремилась вниз, к речке. Оборонявшие Фуэнтес-де-Оньоро шотландцы успели дать один залп, после чего французы наводнили деревушку, преодолевая баррикады и стены, разбитые гаубичными снарядами, которые с самого рассвета два часа кряду падали среди домов. Французы оттеснили шотландцев вглубь деревни, причем две роты оказались загнаны в тупик. На горцев обрушился безжалостный град пуль; укрыться от него в тесном переулке было невозможно. Часть шотландцев попыталась спастись, повалив стену дома; с другой стороны их поджидали пехотинцы в синем. Выжившие горцы засели в домах вдоль реки, но французы засыпали свинцом окна, амбразуры и двери, после чего подтянули легкие пушки, которые могли простреливать весь переулок, и в конечном счете, потеряв всех офицеров убитыми и ранеными, хайлендцы отступили.

Расправа над горцами отвлекла французов от главного наступления, застопорившегося на центральной улице деревни. Уорвикцы, снова находившиеся в резерве, спустились с плато, чтобы помочь оставшимся шотландцам, и уже вместе они остановили французов, а затем отогнали обратно к речке. Стороны сошлись лицом к лицу. Мушкеты били с расстояния в несколько футов, а отстрелявшись, солдаты использовали их как дубины или отбивались штыками. Оборонявшиеся охрипли от крика, а также от дыма и пыли, клубившихся на узких, извилистых улочках, где по сточным канавам текла кровь и у каждого порога или крыльца лежали трупы. Шотландцы и уорвикцы с боем дошли до нижнего края деревни, но всякий раз, когда они пытались выбить французов из последних домов, пушки из садов сыпали по ним смертоносной картечью. Кровь стекала в речку. Защитники деревни, хотя и изрядно оглохшие от треска мушкетов и громыхания орудий, все же не могли не услышать зловещую дробь приближающихся барабанов: по равнине шли новые французские колонны. Британские пушки с кромки плато рубили надвигающихся врагов пушечными ядрами и осыпали сверху шрапнелью, но казалось, колоннам нет конца, а орудий у оборонявшихся было наперечет. Свежие части достигли восточных садов, а затем дикая орда в косматых черных киверах с воинственными воплями перекатилась через речку и двинулась вверх.

Главную ударную силу этого нового наступления составляли гренадеры, самые крепкие и храбрые бойцы, каких только смог набрать Массена в своем войске. Усы, эполеты и украшенный пером меховой кивер – таковы были знаки их особого статуса. В деревню они ворвались с победоносным ревом, который не стихал, пока они пробивались по улицам, стреляя из мушкетов и орудуя штыками.

Изнуренные уорвикцы отступили, шотландцы отошли вместе с ними. Через реку переходило все больше французов, – казалось, вслед за отборными гренадерами в Фуэнтес-де-Оньоро хлынул бесконечный поток солдат в синих мундирах. Труднее всего им приходилось в нижней части деревни: хотя сила инерции и несла атакующих вперед, продвижению мешали убитые и раненые. Гренадеры оступались на скользких от крови камнях, но такая масса просто не могла остановиться, да и оборонявшихся было уже так мало, что сдержать наступление им бы не удалось при всем желании. Некоторые красномундирники пытались очистить улицы залповым огнем, но гренадеры просачивались через глухие переулки, преодолевали садовые ограды, обходя роты британцев с фланга, так что тем оставалось лишь отступать вверх – сквозь пыль, по битой черепице и горящей соломе. Раненые умоляли товарищей перенести их в безопасное место, но атака развивалась слишком быстро, и шотландцам с англичанами приходилось ретироваться в полной спешке. Они оставили всю деревню, даже дома в верхней ее части, чтобы укрыться на кладбище.

Передовые отряды французских гренадер, продвигавшиеся от деревни к стоявшей чуть выше церкви, были встречены мушкетным залпом солдат, засевших за кладбищенской оградой.

Первые упали, но те, что следовали за ними, переступив через умирающих товарищей, пошли на штурм кладбищенской стены. Застучали по каменной кладке штыки и приклады, а потом здоровяки-французы перелезли через ограду, даже обрушив ее местами, чтобы начать охоту на выживших среди могильных холмиков, поваленных надгробий и сломанных деревянных крестов. Помощь из деревни прибывала, но в какой-то момент из-за каменных глыб на залитом кровью склоне по атакующим ударил свинцовый град: британцы открыли огонь из винтовок и мушкетов. Гренадеры падали и катились вниз. Почти тотчас над потревоженными пушечными ядрами могилами раскатился еще один залп: новые отряды красномундирников вышли к кромке плато и ударили из-за церкви и от седловины, откуда Веллингтон с недоверием взирал на этот французский весенний разлив, поднявшийся едва ли не до копыт его коня.

И тут атака приостановилась. Французы сначала завалили деревню убитыми и ранеными, но захватили ее, а теперь взяли и кладбище. Солдаты притаились за могилами или брустверами, сложенными из трупов врагов. Они были всего лишь в шаге от вершины, всего лишь в шаге от победы, а позади них на изрытую пушечными ядрами, опаленную разрывами гранат и заваленную телами равнину подходили новые пехотные части.

Осталось только слегка поднажать, и французские «орлы» воспарят в триумфе.

Легкая дивизия построила свои батальоны. Каждая рота образовала прямоугольник глубиной в четыре шеренги и шириной от двенадцати до двадцати человек, после чего десять рот каждого батальона сформировали колонну, так что с высоты птичьего полета батальон походил на штабель узких красных кирпичей. Потом одна за другой батальонные колонны развернулись спиной к врагу и двинулись к северу, в направлении плато. Французская кавалерия без промедления устремилась следом, и воздух наполнился медной какофонией: это, опять же одна за другой, призывали к наступлению трубы.

– В каре от первой роты! – прокричал полковник ближайшего к Шарпу батальона красномундирников.

Майор, командовавший головными ротами батальона, повторил приказ, и первый «кирпич» остановился, а второй пристроился к нему таким образом, что образовалась одна длинная стена в четыре шеренги глубиной и сорок человек шириной.

– Равняйсь! – кричали сержанты, и солдаты придвигались друг к другу, посматривая на правофлангового.

Пока первые две роты выравнивали шеренги, майор отдавал приказы следующим ротам.

Надрывались французские трубы, земля дрожала от ударов сотен копыт, но голоса сержантов и офицеров, несмотря на опасность, звучали спокойно.

– Ровнее! Тыловые, ближе к фронту!

Шесть центральных рот батальона теперь разделились на четыре секции каждая. Секции раздвинулись парами направо и налево, как двустворчатые двери, и солдаты в глубине каждой секции укоротили походный шаг с тридцати до двадцати дюймов, в то время как те, что ближе к краям, удлинили свой до тридцати трех дюймов. Секции развернулись наружу, формируя двойные стены каре. Конные офицеры поспешили въехать внутрь быстро выстраивающегося каре, сейчас представлявшего собой прямоугольник. Северный фас составляли две передовые роты, две длинные стороны – следующие шесть рот, а заполнить задний фас предстояло последним ротам.

– Стой! Через правое плечо – кругом! – крикнул последним двум ротам майор, командовавший арьергардом.

– Встретить кавалерию – товьсь! – скомандовал полковник таким тоном, будто появление огромной кавалерийской массы не произвело на него должного впечатления.

Он вытащил саблю, прихлопнул свободной рукой слепня. Два подростка-энсина стояли за ним, крепко сжимая драгоценные флаги. Охранял знаменосцев особый взвод под началом закаленных в боях сержантов, вооруженных эспонтонами.