Бернард Харкорт – Кооперация. Политическая, экономическая и социальная теория (страница 42)

Именно эту связь между преступлением и наказанием Анжела Дэвис прямо поставила перед собой задачу "разрушить", начав еще до своего бегства из тюрьмы в 1971 году. В своей блестящей книге "Устарели ли тюрьмы?" Дэвис подчеркнула необходимость "проделать идеологическую работу по разрыву концептуальной связи между преступлением и наказанием". Если бы мы это сделали, - писала Дэвис, - мы бы поняли, что "наказание" не вытекает из "преступления" в аккуратной и логичной последовательности, предлагаемой дискурсами, настаивающими на справедливости тюремного заключения, а скорее наказание - в основном через тюремное заключение (а иногда и смерть) - связано с программами политиков, стремлением корпораций к прибыли и представлениями о преступности в СМИ". По мнению Дэвис, наказание имеет свою собственную логику и функции, отличные от снижения преступности. Наказание конструирует нашу социальную и расовую иерархию.

Теоретическая интервенция Анджелы Дэвис, разрывающая предполагаемую связь между преступлением и наказанием, была подкреплена ее собственным жизненным опытом беглеца от закона и политического заключенного, а также опытом других членов движений "Черная пантера" и "Черное освобождение", братьев Соледад и других политических заключенных. В 1971 г., находясь в тюрьме округа Марин, Дэвис документально подтвердила политический характер уголовного правоприменения в Америке. В своем письме из тюрьмы в мае 1971 г. она писала: "Тюрьма - ключевой компонент аппарата государственного принуждения. . . . Тюрьма фактически работает как инструмент классового господства, средство, запрещающее неимущим посягать на имущих".

Дэвис подчеркнул, что применение уголовного закона используется как инструмент репрессий и форма контрреволюции, выделив "систему "превентивного фашизма", как ее назвал Маркузе, в которой роль судебной и пенитенциарной систем очень велика". Дэвис представила работу полиции как социальное упорядочение, суды - как вспомогательное средство, тюрьму - как основной инструмент или устройство, а тюремную "подставу" - как окончательный акт ликвидации. Она отметила растущее понимание этого среди самих чернокожих и латиноамериканских заключенных: "Заключенные - особенно чернокожие, чикано и пуэрториканцы - все чаще выдвигают тезис о том, что они являютсяполитическими заключенными. Они утверждают, что являются политическими заключенными в том смысле, что в значительной степени являются жертвами угнетающего политико-экономического порядка, быстро осознавая причины, лежащие в основе их виктимизации".

Труды и выступления Джорджа Джексона, Элдриджа Кливера, Бобби Сила и других лидеров движения того времени подтверждали политический характер правоохранительной деятельности. Джексон четко понимал, что квалификация преступлений напрямую связана с поддержанием экономического порядка и отношений собственности и что применение уголовного закона направлено на подавление любой формы сопротивления расовой и экономической иерархии. В своей критике Джексон объединил расовый и экономический аспекты: применение уголовного закона и "главных репрессивных институтов", таких как полиция и тюрьма, служило навязыванию расового капиталистического порядка, который одновременно порабощал цветное население и подавлял политическое сопротивление.

Франц Фанон выдвинул аналогичный тезис о роли полиции как политического оружия для контроля над населением, живущим в условиях колониального господства. Во французских колониях, отмечал Фанон, и с ним соглашались другие, полиция и тюрьмы служили "стержнем" французского империализма. Анджела Дэвис, писавшая из своей камеры в тюрьме округа Марин, подчеркивала эту параллель: "Анализ Фаноном роли колониальной полиции вполне подходит для описания функций полиции в американских гетто". Тем временем Джеймс Болдуин сравнивал положение Дэвис - задержанной, закованной в цепи, изолированной в тюрьме - с положением "еврейской домохозяйки в вагоне, направляющейся в Дахау, или любого из наших предков, закованных в цепи во имя Иисуса, направляющихся в христианскую страну". Болдуин помещал тюрьму и исполнение уголовного закона в реестр политики и военных действий. Он называл женщин и мужчин, находящихся в тюрьмах, "бесчисленными узниками наших концентрационных лагерей - ведь именно таковыми они и являются".

Мишель Фуко,Уголовные теории и институты(1972) иКарательное общество(1973)

Примерно в то же время по другую сторону Атлантики нейтральность наказания оспаривали Катарина фон Бюлов, Даниэль Деферт, Мишель Фуко, Жан Жене и другие.

"Смерть Джорджа Джексона - это не несчастный случай в тюрьме. Это политическое убийство". Так открывается трактат Intolerance Inquiry: Убийство Джорджа Джексона", написанный членами Группы тюремной информации и опубликованный 10 ноября 1971 г., посвященный смерти Джорджа Джексона в тюрьме Сан-Квентин 21 августа 1971 года. В эссе под названием "Убийство в маске" Бюлов, Деферт и Фуко рассматривают наказание как политическую войну - не следствие преступления, а скорее форму гражданской войны. Они также деконструируют предполагаемую взаимосвязь между преступлением и наказанием:

То, что происходит в тюрьмах, - это война, война, имеющая другие фронты - в черных гетто, в армии и в судах. . . . Сегодня заключенные боевики-революционеры и обычные заключенные, ставшие революционерами именно во время заключения, открыли путь к расширению фронта войны внутри тюрем. . . На этом этапе правящей власти остается одно средство - убийство.

Рассказывая о судьбе Джексона, отсидевшего в тюрьме более десяти лет, а затем застреленного тюремным надзирателем, Бюлов, Деферт и Фуко осудили систему исполнения наказаний как военную: "Десять лет в тюрьме за семьдесят долларов - это политический опыт - опыт заложника, концентрационного лагеря, классовой войны, опыт колонизированного". Ссылаясь на брата Джексона, Джонатана Джексона, они писали: "Эта же система правосудия, с ее белыми судьями и белыми присяжными, отдала сотни тысяч афроамериканцев под кровожадную охрану концентрационных лагерей".

В своих лекциях "Теории и институты уголовного права", прочитанных несколько месяцев спустя, Фуко развил то, что он назвал политической теорией уголовного права. Начиная с января 1972 г., Фуко в течение семи лекций детально показал, как кардинал Ришелье и его посланник, канцлер Сегье, подавили восстание "босых" (Nu-pieds) в Нормандии в 1639 г. путем стратегического переплетения уголовных наказаний и военной силы.

"Пеналистика политична сверху донизу", - заявил Фуко 1 марта 1972 г. Его политическая теория уголовного права состояла из нескольких элементов, первый и самый важный из которых требовал жесткой деконструкции предполагаемой связи между преступлением и наказанием. Уголовное правоприменение, утверждал Фуко, не является следствием преступности. Оно не является реакцией на правонарушения или преступления, которые сами по себе фабрикуются уголовным правоприменением в процессе социальной борьбы. Напротив, применение уголовного права является ответом и реакцией на эту политическую борьбу. Как он объяснял в своей лекции от 26 января 1972 г., "все основные фазы эволюции уголовной системы, репрессивной системы - это способы реагирования на формы народной борьбы" . "Преступление всегда, по крайней мере в одном из своих аспектов, - говорил он, - является нападением на государственную власть, борьбой с ней, временным приостановлением действия ее законов". Таким образом, уголовное правоприменение может быть правильно понято только в рамках социальной борьбы, как оружие, тактика или стратегия в отношениях власти, ведущихся в обществе. Это привело Фуко к его концепции "карательного общества", которая стала темой его лекций в следующем, 1973 году.

Два года спустя Фуко опубликовал свою знаменитую книгу о рождении тюрьмы "Дисциплина и наказание" (1975), которая опиралась на этот теоретический фундамент, а также на его собственные боевые столкновения с тюрьмой. Наиболее важным здесь является то, что Фуко ставил своей целью искоренить мнимую связь между преступлением и наказанием, чтобы обнажить всю работу, которую дисциплинарные практики выполняют в современном обществе:

Прежде всего мы должны избавиться от иллюзии, что наказание - это прежде всего (если не исключительно) средство снижения преступности и что в этой роли, в зависимости от социальных форм, политических систем или убеждений, оно может быть суровым или мягким, направленным на искупление или, наоборот, на возмещение ущерба, применяться для преследования отдельных лиц или для привлечения к коллективной ответственности

Иными словами, утверждал Фуко, мы должны разорвать мнимую связь между преступлением и наказанием, перестать отвлекаться на теории справедливого наказания и сосредоточиться на том, каких экономических и социальных форм достигает наказание в обществе. В этом Фуко явно опирался на Руше и Киршхаймера. Он подчеркнул, что их работы - по его словам, их "большой труд" - дают ряд "существенных ориентиров" .

В 1970-е гг. эти аргументы стали набирать силу во многих странах, в том числе в Скандинавии и Северной Европе, и особенно в Латинской Америке. В 1974 г. норвежский социолог Томас Матисен опубликовал новаторскую работу по критической криминологии "Политика отмены". Матисен исследовал скандинавские реформы пенитенциарной системы и призвал к отказу от тюрем. Его работа стала влиятельной в таких странах, как Нидерланды и Арентины.