Бернард Харкорт – Кооперация. Политическая, экономическая и социальная теория (страница 41)
Только сейчас, в результате вновь возникшей дискуссии об отмене наказания, люди начинают всерьез воспринимать или, по крайней мере, обсуждать вызов парадигме наказания. Внимательное и честное отношение к этому вызову поможет нам определить альтернативную парадигму сотрудничества, которая должным образом отражает нашу взаимозависимость не только с людьми, но и с жизнью на Земле. Кооперативизм предлагает новую парадигму общества.
Подчеркну, что критика парадигмы наказания - это глубокий вызов нейтральности закона. Это прямая атака на идею о том, что в либеральной демократии правильно оставить людей в покое, но затем наказывать их, когда они нарушают закон; что исполнение закона само по себе не является политическим, а просто поддерживает общество; что в либеральной демократии, в отличие от автократий, мы ценим свободу и автономию личности и руководствуемся верховенством закона, а не людей. В рамках парадигмы наказания это выражается в том, что между преступлением и наказанием существует необходимая связь: противоправная деятельность вызывает наказание, а наказание сводится к предотвращению или устранению последствий преступления. Легитимность этой связи лежит в основе либерального государства. Она лежит в основе философского, литературного и юридического дискурса о "преступлении и наказании", начиная с Гоббса и Локка, Чезаре Беккариа и Достоевского, Джона Стюарта Милля и Джона Ролза. Основополагающая посылка либеральной демократии заключается в том, что должно быть как можно больше свободы, ограниченной и обеспеченной уголовным законом; что свобода должна быть только там, где есть сила или мошенничество; что люди должны наказываться только за совершение противоправных действий, наносящих вред другим. Это центральное основополагающее положение западной либеральной демократии, которое прочно опирается на концептуальные столпы правового нейтралитета и верховенства закона.
Однако уже более века критически мыслящие люди исторически и теоретически доказывают, что применение уголовного законодательства служит не только и не столько политическим инструментом, используемым властными коалициями для воспроизводства и закрепления социальной и расовой иерархии. Вместо того чтобы поддерживать нейтральные рамки, предназначенные для всех граждан, закон и его исполнение формируют расовый, сексуальный и классовый порядок в обществе. Наказание - это не просто реакция на преступление, это основной инструмент, оружие, тактика или техника, используемые для воспроизводства расовой и социальной иерархии. Эта критика либеральной демократии оставалась неуслышанной в течение десятилетий. Вызов парадигме наказания наконец-то вывел эту критику в основное русло дискуссии.
W.E.B. Du Bois,Black Reconstruction in America(1935)
W. Э. Б. Дю Буа стоял у истоков этой критической традиции. В своей новаторской книгеРеконструкция чернокожих в Америке: 1860-1880", опубликованной в 1935 г., Дю Буа показал, что применение уголовного законодательства было использовано как одно из основных средств повторного порабощения освобожденных чернокожих женщин и мужчин после эмансипации. Благодаря введению в бывших штатах Конфедерации "черных кодексов", предусматривавших суровые наказания и трудовые ограничения для афроамериканских мужчин и женщин, возникли новые карательные практики аренды каторжников и плантационных тюрем, породившие новые формы рабства. "Вся уголовная система, - писал Дю Буа, - стала использоваться как метод удержания негров на работе и их запугивания".
Уголовное право практически заменило имущественное право в качестве основной стратегии закрепления господства белой расы. Уголовное право служило не для возмещения ущерба, причиненного преступлением, а для закрепления расовой иерархии, которая была нарушена в период Реконструкции. Оно служило для навязывания социального порядка господства белых. Дю Буа ясно выразил это: "Ни в одной части современного мира не было столь открытой и сознательной торговли преступностью с целью преднамеренной деградации общества и получения частной выгоды, как на Юге со времен рабства", - подчеркивал Дю Буа. "С 1876 г. негров арестовывали по малейшему поводу и назначали им длительные сроки заключения или штрафы, которые они были вынуждены отрабатывать. В результате пеонаж преступников распространился на все южные штаты и привел к самым возмутительным ситуациям". Одновременно с этим исполнение уголовного законодательства широко использовалось для лишения чернокожих мужчин и женщин их гражданских и политических прав.
Дю Буа проследил преемственность от рабства к уголовному наказанию в 1930-х годах, задолго до современного массового лишения свободы афроамериканцев. Он также раскрыл более глубокую экономическую логику, мотивирующую эту преемственность: "Ужасная система аренды каторжников давала государству прибыль от преступлений, не говоря уже об огромных прибылях, которые получали частные подрядчики", - показал Дю Буа. С помощью новых методов наказания уголовное право способствовало превращению американского рабства в новую систему пеоната, которая во многих случаях превзошла ужасы добеллумского периода.
Во многих отношениях Дю Буа значительно опередил более ортодоксальные марксистские анализы, которые в своих классических формулировках часто прибегали, в некоторой степени реакционно, к понятиям "преступного элемента" или того, что они называли люмпенпролетариатом. Взаимодействие Дю Буа с критической мыслью, которая, как показывает Седрик Робинсон в книге "Черный марксизм", представляла собой критику, продвижение и альтернативу, было особенно продуктивным для студентов, изучающих преступление и наказание.
Rusche and Kirchheimer,Punishment and Social Structure(1939)
Примерно в то же время группа критических мыслителей, членов Франкфуртской школы, находившихся в то время в изгнании в Колумбийском университете, также поставила перед собой задачу опровергнуть связь между преступлением и наказанием. В своей новаторской книгеНаказание и социальная структура", опубликованной в 1939 г., Георг Руше и Отто Кирххаймер рассмотрели историю западной практики наказаний с XVII в. и показали ее неразрывную взаимосвязь с трудовыми потребностями власть имущих. Руше и Кирххаймер зафиксировали, что практика наказаний служит в первую очередь для поддержания экономических режимов: способы наказания формируются преимущественно под влиянием потребности в рабочей силе.
Так, например, Руше и Кирххаймер обнаружили свидетельства того, что такие виды наказания, как перевозка и галеры, служили в первую очередь для поддержания старого режима. Эти доказательства были спрятаны на виду, в письмах и официальной переписке между монархией и судьями и прокурорами. "Поскольку Его Величество срочно нуждается в людях для усиления своих гребных экипажей, - писали администраторы короля прокурору Парижа в письме от 21 февраля 1676 г., - он просит Вас принять от его имени необходимые меры, чтобы преступников поскорее осудили". В ответ на такую просьбу прокурор Бордо написал: "Вы будете рады узнать, что в этом суде есть двадцать заключенных, которые сегодня утром будут скованы одной цепью и отправлены". Далее Руше и Кирххаймер тщательно проследили, как после промышленной революции тюремное заключение и труд заключенных использовались для того, чтобы помочь договориться о колебаниях спроса и предложения на рабочую силу. Они показали, как тюрьма стала главной формой наказания, когда промышленные изменения устранили необходимость в исправительных домах, и как впоследствии транспортировка использовалась для решения проблемы избытка рабочей силы и удовлетворения потребностей новых колоний. Торстен Селлин подытожил их главный аргумент: "Фундаментально, таким образом, целью любого наказания является защита тех социальных ценностей, которые доминирующая социальная группа государства считает полезными для "общества".
Руше и Кирхгеймер прямо противопоставили себя якобы существующей взаимосвязи между преступлением и наказанием. Их целью, писали они, было "снять" "идеологические покровы и юридическую видимость и описать ее в ее реальных отношениях". Они заявили:
Прозрачная или нет связь, которая якобы существует между преступлением и наказанием, не позволяет понять самостоятельное значение истории уголовно-исполнительных систем. Она должна быть разорвана. Наказание не является ни простым следствием преступления, ни его оборотной стороной, ни средством, которое определяется целью, которую необходимо достичь. Наказание должно быть понято как социальное явление, освобожденное как от юридического понятия, так и от социальных целей.
Руше и Кирхгеймер сосредоточили свое внимание прежде всего на взаимосвязи между практикой наказаний и предложением труда. Их работа породила множество научных исследований, посвященных изучению того, формируются ли наказания под влиянием систем экономического производства и каким образом, что получило в литературе название гипотезы Руше-Кирхгеймера. Суть их гипотезы заключается в предполагаемой связи между преступностью и наказанием.
Анджела Дэвис, "Политические заключенные, тюрьмы и освобождение чернокожих" (1971)