Бернар Вербер – Мы, боги (страница 7)
В дискуссии появляется новый участник. У него сильное сходящееся косоглазие, с которым он тщетно борется.
– Там, наверху, – восклицает он в проникновенной манере, – наверняка есть нечто очень сильное и прекрасное. Мы с вами – всего лишь боги-ученики, божки. А он – Великий Бог.
– Как вы это себе представляете? – интересуюсь я.
– Как нечто, превосходящее наше разумение по мощи, величественности, уму, вообще по всему, – отвечает он с экстатическим видом.
Этого нового ученика зовут Люсьен Дюпре, он объясняет, что был офтальмологом. У самого двоилось в глазах, зато помогал ясно видеть другим. Пока не понял, что единственный путь к прозрению – вера.
– Несите свой вздор, сколько влезет, – машет рукой Прудон. – Лично мне не страшно провозгласить: «Ни Бога, ни господина».
Ряды учеников неодобрительно ропщут. Анархист гнет свое:
– Я следую по пути святого Фомы и верю только тому, что вижу сам. А вижу я людей, собравшихся на острове и в упоении повторяющих имя бога, что многие религии делать запрещают: и там у вас бог, и сям. Называете себя верующими, а на самом деле – сборище богохульников. И вообще, бог – это что? Разве у нас какие-то редкостные способности? Вот я всего лишь утратил свои ангельские признаки. Раньше я летал, пронзал материю. А теперь испытываю голод и жажду, на меня напялили тогу, от которой я весь чешусь.
Он прав, меня тоже раздражает эта жесткая ткань, да и при слове «голод» у меня свело желудок. Пьер Жозеф Прудон продолжает:
– Говорю вам, все эти декорации из папье-маше, эта гора за дымовой завесой – отъявленная липа.
В этот момент раздается короткий тупой удар. Появляется кентавр, на груди у него висит барабан, в который он лупит двумя палками. За ним скачет второй кентавр, тоже барабанщик, дальше третий… Вытягивается целая вереница из двух десятков кентавров, что есть силы бьющих в барабаны.
Доскакав до Амфитеатра, они берут нас в кольцо. Мы застываем, они тоже. Барабаны бьют все громче, у нас уже вибрируют грудные клетки и сердца бьются в унисон. Кентавров набралась уже добрая сотня, и все они нещадно барабанят. Ритм пронзает мое тело, колотится в висках, груди, руках и ногах. Я ощущаю каждую свою косточку, весь свой скелет.
Кажется, кентавры ведут рокочущую беседу. У некоторых сольные партии, другие отвечают им в тон.
Время от времени гармонию нарушает чье-нибудь ржание.
Появляется наездница-амазонка в шлеме, в серебристой тоге, с копьем, с ее плеча на наше сборище таращится сова. Кентавры задирают свои палки и перестают мучить барабаны.
В странной тишине женщина заезжает на арену и останавливается в ее центре. В ней тоже метра два росту, как в Дионисе. Без сомнения, таковы все Боги-учителя.
Она начинает говорить, с преувеличенной четкостью произнося каждое слово:
– Ваш курс и правда очень-очень велик. И это еще не все подтянулись. Вас под сотню, вечером станет еще больше. Столько еще никогда не было. В общей сложности наберется сто сорок четыре ученика.
– Двенадцать в квадрате, – шепчет мне на ухо Эдмонд Уэллс. – У Адама и Евы тоже было сто сорок четыре отпрыска, сто сорок четыре первых человека…
Женщина ударяет в пол своим копьем, как будто восстанавливая порядок в расшумевшемся классе.
– Для каждого курса мы выбираем ангелов из бывших смертных одной культуры, из одной страны. Это исключает лишние проявления национализма и землячества. В этот раз у нас здесь одни бывшие французы.
Богиня обводит взглядом амфитеатр. Никто не шевелится, даже Прудон присмирел. Богиня грациозно спрыгивает со своего коня, который стоит как вкопанный.
– Здесь, – продолжает она, – вы будете «богами народов», по примеру «пастырей стад». Вы научитесь быть добрыми пастырями.
Она прохаживается по арене. Сова взлетает с ее плеча и носится над нами взад-вперед.
– Будет два семестра, на которых вас будут учить уму-разуму двенадцать богов-учителей. Перечислю их:
1. Гефест, бог-кузнец.
2. Посейдон, бог морей.
3. Арес, бог войны.
4. Гермес, бог странствий.
5. Деметр, бог земледелия.
6. Афродита, богиня любви.
На втором этапе подключатся:
7. Гера, богиня семьи.
8. Гестия, богиня семейного очага.
9. Аполлон, бог искусств.
10. Артемида, богиня охоты.
11. Дионис, бог пиров, с ним вы уже знакомы.
В конце за кафедру встану я сама:
12. Афина, богиня мудрости.
Почему-то из всех имен мне запоминается одно: Афродита, богиня любви… У меня странное чувство, что я ее уже знаю. То ли она была членом семьи в моем прошлом, то ли будет – в будущем.
Еще немного побродив по сцене, богиня в шлеме продолжает:
– …К этой дюжине богов-учителей добавятся боги-помощники. Сначала это будут Сизиф, Прометей и Геракл. Потом к вам пожалуют Орфей, Эдип и Икар. Еще бог времени Кронос, он прочтет вступительный курс, и Гермафродит, который при необходимости окажет вам психологическую поддержку и постоянно будет в вашем распоряжении.
Аудитория начинает шуметь, но Афина еще не договорила, она опять бьет копьем в пол.
– Разумеется, здесь, как во всяком сообществе, необходимо соблюдать строгие правила.
1. Никогда не покидать территорию Олимпии после десяти ударов курантов, обозначающих двадцать два часа.
2. Никогда не прибегать к насилию в отношении жителей острова, будь то бог, химера или другой ученик. У нас здесь царит мир, это храм спокойствия.
3. Никогда не пропускать занятия.
4. Никогда не расставаться со своим анхом, который вам вручили в ларце. Постоянно носите его на шее. Это ваш опознавательный знак, пригодится в работе.
Снова шум. Афина, понимая, что ее слова вызвали любопытство, уточняет:
– Учтите, вне стен города Олимпия вы уже не будете в безопасности. Сам остров кишит опасностями, которых вы даже представить себе не можете.
Этим объяснением она только усиливает волнение в амфитеатре. Приходится повысить голос:
– К тому же один из здешних персонажей способен отбить у вас всякую охоту заниматься туризмом. Дьявол собственной персоной.
Произнося это слово, она ежится.
Теперь она вызвала настоящее смятение. Ее копье уже бессильно, кентаврам приходится снова бить в барабаны, чтобы нас утихомирить. У каждого собственное представление о дьяволе и неукротимое желание поведать о нем соседу по скамье. Когда барабанный бой стихает, Афина договаривает:
– Первое занятие завтра. Бог Кронос, ответственный за соблюдение расписания, будет ждать вас на нулевое занятие. Повторяю, что рассчитываю на ваше спокойствие, душевный покой и прилежание на занятиях.
В этот момент раздается страшный предсмертный крик.
18. Энциклопедия: крик
Жизнь часто начинается и кончается криком. У древних греков воинам полагалось улюлюкать в атаке, то был боевой клич для ободрения друг друга. Германцы кричали, закрыв лицо щитом, чем создавали резонанс, пугавший коней вражеской армии. В кельтской традиции известен Хопер Ноз, ночной крикун, заманивавший в ловушку путников. Библейский Рувим, сын Иакова, отличался таким громким криком, что любой, кто его слышал, умирал от страха.
19. Первое официальное убийство
Крик звучит долго, потом резко обрывается.
Мы взволнованно переглядываемся. Звук доносился снаружи Амфитеатра. Сова Афродиты летит в ту сторону, кентавры галопом покидают арену. Мы все торопимся за ними.
Вскоре кентавры попадают в окружение плотной толпы, сами они окружают место, где я, протолкавшись ближе, вижу жертву, лежащую на спине, со скрещенными на груди руками. В области сердца зияет такая дыра, что сквозь нее видна земля. Как у Жюля Верна, плоть вокруг раны обгорела.
Меня пробирает дрожь. В бытность ангелом я воображал, что навсегда избавился от страха смерти. Но здесь, снова обретя плоть, я опять почувствовал этот древний страх. То есть опять стал в некотором смысле смертным. Я могу не только страдать, но и умереть.
Зачем боги отказались от своих ангельских привилегий?