Бернар Вербер – Мы, боги (страница 6)
17. Первый праздник в амфитеатре
Что же еще выше? «8»?
Бой часов, три протяжных удара. Мы торопимся на центральную площадь, к столетней яблоне. Другие боги-ученики в белых тогах прибежали туда раньше нас. Это люди разных возрастов, в том числе те, кому на Земле уже не бывать. Все мы смотрим друг на друга, удивляясь тому, что нас так много, и гадая, что в нас такого замечательного, что мы удостоились чести попасть сюда.
Девушка в желто-шафрановой тоге жестами побуждает нас встать в очередь.
– Это Ора, – шепчет мне Эдмонд Уэллс.
– Не могу сказать, у меня нет часов [2].
Мой наставник улыбается.
– Ты не понял. Ора – греческая полубогиня.
– Их тоже двадцать четыре?
– Нет, – шепчет он мне на ухо, – всего три. Эвномия – Ора Дисциплины, Дика – Ора Справедливости и Эйрена – Ора Мира. Полубогини они потому, что их мать – Фемида, богиня Закона, а отец – Зевс, царь богов.
По тому, как ловко эта Ора строит нас в очередь, я заключаю, что это первая, Эвномия. По-гречески «эв» значит хороший, как в слове «эвфония» – благозвучие.
Ученики по очереди подходят к Эвномии, та отмечает явившихся и указывает им, куда идти. Я тоже называю себя, и Ора пытливо на меня смотрит. Наверное, тоже задается вопросом, не тот ли я, «кого ждут».
Но она всего лишь отправляет меня на Северный проспект, в Амфитеатр.
Там, у входа, опять толчея. Другая Ора, без сомнения, Дика, тоже сверяется со списком. Я умудряюсь заглянуть ей через плечо и увидеть, что Жюль Верн в ее списке зачеркнут и заменен… Эдмондом Уэллсом. Неужели мой наставник заменил экспромтом убитого писателя?
Я называю свою фамилию и получаю коробочку. Любопытство заставляет меня сразу ее открыть. Внутри лежит крест размером с ладонь, с ушком из прозрачного стекла и с цепочкой, чтобы повесить его на шею. На обратной стороне креста три колесика, на каждом буква.
– Анх, – подсказывает Эдмонд Уэллс, – скипетр богов.
Скипетр богов… Под ним номер моей виллы, 142857.
Не отставая от моего наставника и друга, я вхожу в амфитеатр. Полукружьем рядов и центральной сценой он похож на стандартный античный амфитеатр. Ученики собрались кучками и взволнованно переговариваются.
– Прямо как детский сон, – говорю я.
Но мой друг предлагает другую гипотезу:
– Или как в книге. Как если бы кто-то все это описал. Читателю достаточно склониться над страницами, чтобы сценка ожила. С нашим участием.
Я с сомнением пожимаю плечами, но он уверенно продолжает:
– Какой-нибудь писатель, поклонник древнегреческой мифологии, так живо все описал, что вдохнул в свое описание жизнь. По мне, все на свете рано или поздно превращается в роман.
Я подхватываю его мысль:
– Если так, то писатель наблюдает за нами, как за своими персонажами. Но придумал ли он уже всю историю? Начал с конца или нащупал интригу одновременно с нами, своими героями?
Он смотрит на меня наполовину серьезно, наполовину насмешливо.
Девушка в желтой тоге и венке из цветов и плодов отодвигает нас в сторону, чтобы мы не мешали входящим.
– Третья Ора?
– Нет, эта больше похожа на другую полубогиню, Персефону – воплощение времен года.
Я вдыхаю ее аромат. Похоже на ландыш и лилию. Скорее всего, это Весна. Я любуюсь ее золотистыми глазами, льняными волосами, хрупкими руками. Меня так и тянет к ней прикоснуться, но Эдмонд Уэллс не дает.
Я рассматриваю своих одноклассников, усевшихся там и сям. Здесь хватает знаменитостей: я узнаю художника Тулуз-Лотрека, романиста Гюстава Флобера, Этьена де Монгольфье, одного из двух братьев-изобретателей воздушного шара, мастера керамики Бернара Палисси, художника-импрессиониста Клода Моне, авиатора Клемана Адера, скульптора Огюста Родена. Из женщин мне знакомы драматическая актриса Сара Бернар, скульптор Камилла Клодель, физик Мари Кюри, актриса Симона Синьоре, танцовщица-шпионка Мата Хари.
Эдмонд Уэллс, сама галантность, подходит к последней.
– Здравствуйте, я Эдмонд Уэллс, а это мой друг Мишель Пенсон. Вы, кажется, Мата Хари?
Молодая брюнетка утвердительно кивает. Мы обмениваемся взглядами, не представляя, о чем дальше говорить.
Понемногу смеркается, мы собираемся на верхней галерее. В небе загораются сразу три луны, образующие треугольник. Вершина горы Олимп по-прежнему окутана туманом.
От нетерпения я громко задаю не дающий мне покоя вопрос:
– Что там, наверху?
Первым мне отвечает Винсент Ван Гог:
– Серый фон с красновато-коричневым отливом, отблески оранжевого и синего.
– Загадка, – шепчет Мата Хари.
– Магия, – высказывается изобретатель Жорж Мельес.
– Архитектор Вселенной, – предполагает вполголоса Гюстав Эйфель.
– Кинопродюсер, – говорит Симона Синьоре.
– Принцип всего, – грезит Мари Кюри.
– Мы в Олимпии, – неуверенно напоминает Сара Бернар. – Вдруг там… Зевс?
– Ровным счетом ничего, – произносит резкий голос позади нас.
Все дружно оборачиваются. Перед нами человечек с длинными нечесаными волосами, в круглых очечках, с бурой бородой.
– Ничего там наверху нет. Ни Зевса, ни Архитектора, ни магии… Ни-че-го. Не считая снега и мглы. Как всегда высоко в горах.
В ответ на его уверенные слова на вершине вспыхивает и начинает мигать, как фара автомобиля, яркий свет.
– Видели? – спрашивает Мельес.
– Видел, и что? – фыркает бородатый. – Свет, эка невидаль. Зажгли на макушке горы прожектор, а у вас сразу включается воображение, вы взгляда отвести не можете, чисто комары у лампы. Декорации и мизансцены, вот что это такое.
– Кто вы такой, чтобы так категорично судить? – не выдерживает Сара Бернар.
Человечек низко кланяется.
– Пьер Жозеф Прудон, к вашим услугам.
– Прудон? Теоретик анархизма? – оживляется Эдмонд Уэллс.
– Он самый.
Я слышал об этом смутьяне, но понятия не имел о его облике. Оказывается, он вылитый Карл Маркс. Наверное, борода и длинные патлы были тогда в моде. У него высокий гладкий лоб, волосы связаны на затылке в пучок.
– Прудон – атеист, анархист, нигилист, тем и горд.
– Тем не менее вы перевоплотились… – замечает Сара Бернар.
– Что да, то да. Хоть и не верил ни в какое перевоплощение.
– Да еще ангелом стали…
– Тоже верно, вопреки моему неверию в бесплотность.
– А теперь вы – бог-ученик.
– Дальше я стану богом атеистов, – заявляет Прудон, очень довольный собой. – Скажите честно, вы верите в эту школу богов? Представляете сдачу экзаменов на бакалавра демиургов?