Бернар Миньер – Спираль зла (страница 32)
По венам побежал коктейль из адреналина и страха. Никогда еще ей не было так страшно. Жюдит аккуратно прикрыла за собой дверь. Внизу черной и пустой лестничной клетки не было видно ни одного огонька.
Она включила фонарик на телефоне и начала спускаться вниз, стараясь ступать как можно легче и ставить ступни ближе к плинтусу, где вероятность, что деревянная ступенька скрипнет, была минимальна. Правда, ступеньки все равно скрипели – очень тихо, но ей казалось, что на весь дом.
Кругом было темно. Бледный круг света от телефонного фонарика прореза́л тьму, а потом вдруг размывался по мере ее движения. Дойдя до первого этажа, Жюдит ненадолго остановилась и прислушалась. Все было тихо; безмолвие, казалось, полностью завладело всем домом. И она медленно двинулась по широкому темному коридору.
Дверь справа вела в кабинет Делакруа. Это здесь они долго разговаривали днем. Жюдит припоминала некоторые из его отзывов: «Гильермо дель Торо: талант, растраченный впустую. Ари Астер: многообещающий. Элай Рот: какая жалость! Джордан Пил: раздутая величина. Ханеке: гений. Кроненберг: гений». Они обсуждали и только что вышедшие фильмы: «“Полдень” абсолютно не берет за живое – так, мастурбируют двое интеллектуалов, и всё. Ладно, предположим, он все-таки стоит чуть выше остальных…» А Жюдит обожала «Полдень». В этом солнечном фильме страх таился в живом свете, а его медлительность околдовывала. Делакруа производил на нее впечатление сердитого художника, который ругал все, что сделано после него. «А “Прочь”?» – спросила она. «“Прочь”? – Он усмехнулся. – Сними с него идеологический флер, убери стремление следовать моде, и что останется? Затасканная интрига, тонны негативов и старые рецепты в стиле нынешней морали. Нет, единственные, кто пока спасает жанр, – это корейцы… – Он наклонился к ней, глаза его блестели. – Надо увидеть кадры, которые удались в “Аду”, чтобы понять, что такое настоящий ужас, Жюдит. Недостаточно наполнять фильмы ужасающими образами, чтобы приблизиться к ужасу. Ужас надо носить в себе. Клузо носил…»
Она посмотрела на закрытую дверь, приложила к створке ухо и прислушалась. Ничего.
Открывая дверь, она на миг запаниковала. Но в кабинете, погруженном в темноту, никого не было.
Стеллажи с книгами, DVD, Blu-ray высились, как и везде в доме. Она прошлась по ним взглядом. Там стояла полная коллекция фильмов разных студий: «Юниверсал пикчерс» 30-х и 40-х годов, RKO периода Вэла Льютона, «Хаммер» и «Амикус продакшнс», а рядом с ними фильмы итальянских и испанских студий 60-х годов. Делакруа говорил ей: «Есть два вида фильмов ужасов, Жюдит: те, что повествуют о Зле вне человека – вирусы, вредоносные мутации, козни дьявола, – и те, где Зло обитает в самом человеке…»
На письменном столе стоял ноутбук, лежали стопка каких-то записей, бювар и несколько безделушек. Жюдит выдвинула кресло – обыкновенный стул на колесиках, с высокой спинкой – и уселась в него. Кожаная подушка, лежащая на кресле, под тяжестью ее тела издала глубокий вздох. Она принялась аккуратно перебирать бумаги на столе, но, как и следовало ожидать, ничего интересного там не оказалось. Жюдит постаралась положить каждый листок, каждую вещь на место. Потом включила компьютер. Понадобилось немало времени, чтобы его запустить: ноутбук щелкал и глухо ворчал, а под конец потребовал пароль. Пришлось отказаться от этой затеи.
«Что же ты все-таки ищешь?» – спрашивала себя Жюдит.
Но она и сама не знала. Вот найдет, тогда узнает. Жюдит выдвигала один ящик стола за другим и наткнулась на стопку старых номеров легендарных журналов «Знаменитые монстры страны Фильмляндии» и «Фантастика с полудня до полуночи». Несомненно, Делакруа, как истинный наркоман, сохранял все. Он ведь сам говорил: «Я перестал снимать, чтобы понять, что живая культура не принадлежит ни интеллигенции, ни буржуазии, где все нарушения ожидаемы, закодированы и немедленно распознаваемы, а значит, не требуют никаких дополнительных разрушительных усилий. Настоящая культура – это культура народа: грубая, подвижная, нутряная и беспокойная…»
Жюдит проверила заряд батарейки в телефоне и обнаружила, что она почти садится. Отодвинула кресло – и за ним возле стены увидела низкий каталожный шкафчик, прислоненный к стене между двумя книжными шкафами.
Вдруг она затаила дыхание. Только что снаружи раздался еле слышный звук, какое-то тихое дребезжание. Жюдит прислушалась, но звук не повторился. Снова воцарилось полное молчание. И все-таки она была уверена, что слышала звук.
Минут пять девушка простояла в полной темноте, выключив телефон, но единственным звуком, который она различала, были мощные толчки собственного сердца. Когда же оно успокоилось, снова зажгла фонарик, положила телефон на каталожный шкафчик и открыла первый ящик. Тот производил впечатление почтовой ячейки. Для кого она предназначалась, Жюдит поняла сразу: judithtallander237@gmail.com.
Некоторые слова были выделены фломастером и снабжены заметками на полях:
«Хорошо подмечено», «Хороший выбор фильмов, но недостает дерзости», «Хороший анализ, но ты копнула неглубоко», «Вранье», «Еще одно вранье», «Что ты скрываешь, малышка Жюдит?»
По телу Жюдит прошла дрожь. Неужели Морбюс Делакруа ее разоблачил?
Под распечатками электронной почты в глубине ящика лежала легкая картонная папка. Она осторожно вынула все распечатки и положила их сверху на шкафчик. Потом бережно взяла папку и открыла ее в свете фонарика.
Там лежали фотографии формата А4.
Внутри у нее все сжалось.
Со всех фотографий на нее смотрело лицо, знакомое ей, как и миллионам людей. Огромные глаза, такие светлые, что казались прозрачными, волосы забраны назад и завязаны коротким «конским хвостом», черты лица тонкие и очень красивые, длинная изящная шея, очертаниями похожая на редкий и драгоценный фарфор.
Актриса Клара Янсен.
Умерла в 2011-м.
Ее мать.
38
Снова какой-то звук, похожий на щелканье замка. На этот раз она расслышала звук яснее. Кто-то спускался по лестнице…
Жюдит замерла, похолодев от мысли, которая парализовала ее почище инъекции суксинилхолина: они ее поймали.
«Вот черт, что же мне делать?»
Паника накатила на нее, как приливная волна, и справиться с ней она не могла.
На верхнем этаже послышались шаги. Кто-то спокойно спускался с лестницы и уже дошел до последних двух маршей.
Жюдит положила на место бумаги и вышла из кабинета. Потом, бесшумно закрыв дверь, спустилась на кухню и зажгла свет. Найдя первый попавшийся стакан, дрожащей рукой налила в него воды из-под крана.
У нее возникло ощущение, что сердце в груди увеличилось вдвое, и все пустоты, створки клапана и желудочки разом принялись проталкивать вязкую кровь.
Шаги медленно миновали коридор. Они направлялись к кухне.
Черный пес пристально глядел на нее маленькими глазками, не менее смертоносными, чем пули, но не рычал, и это молчание было еще хуже, чем если бы он издал хоть какой-нибудь звук. Он неподвижно стоял на пороге кухни, открыв пасть и вывесив язык. В памяти Жюдит всплыли фильмы ужасов, где фигурировали черные собаки: «Маска сатаны», «Синистер», «Собака Баскервилей». Нечего сказать, перед ней стоял интересный выбор… Она отчаянно пыталась спрогнозировать поведение собаки: собирается пес атаковать ее или нет? Жюдит мало что понимала в поведении животных и на всякий случай старалась не выпускать пса из виду. Воду она выпила не спеша, чтобы пес не заметил, что ей страшно. Однако он наверняка учуял ее уже оттуда, где находился. Жюдит где-то читала, что у собак триста миллионов обонятельных рецепторов и бесконечно больше нейронов, распознающих запахи, чем у человека. Это позволяет им идентифицировать каждый запах и делать безошибочный вывод, где находится его носитель и как себя с ним вести.
Пес наверняка почувствовал, что вторгшаяся в кухню самозванка просто умирает от страха. Кого видит в ней это животное? Добычу или просто-напросто беззащитное существо, не стоящее внимания?
На кухонном столе стояла подставка с большими ножами. Только руку протяни, и…
«Ну и что дальше? Так и будешь играть в Тарзана, дорогуша?»
Вдруг монстр потерял к ней всякий интерес. Он отвернулся, продемонстрировав ей мускулистый круп, и удалился, часто дыша, словно ему не хватало воздуха.
Она вздохнула.
Лоб у нее покрылся потом, и она вытерла его подолом тенниски. Чтобы пульс скорее выровнялся и успокоился, налила себе из-под крана еще стакан воды.
Свет в кухне Жюдит погасила, зажгла телефонный фонарик и пошла по коридору. При мысли о том, что молосс снова выйдет ей навстречу, внутри у нее все сжалось. Она шла к лестнице, и в том месте, где от основного коридора отходил другой, ведущий в просмотровый зал, вдруг увидела свет.
Слабый дрожащий отсвет проникал из приоткрытой звукоизолированной двери зала.
Жюдит услышала женский голос. Отсюда, из коридора, она не различала, о чем идет речь, потому что говорили шепотом. Тем временем голос стал громче: видимо, подключили подзвучку.