Бернар Миньер – Не гаси свет (страница 19)
Штайнмайер тревожило и еще кое-что, но она не сразу поняла, что именно. Ну конечно!
Кристина ощутила смятение и… облегчение. Отправляясь сюда, она боялась другого. Чего именно? Неприятного сюрприза, вроде подброшенных в ящик стола таблеток? Признания в любовной связи? Она не знала, но звонок соперницы ее напугал.
– Всё в порядке, Дениза, – произнесла женщина примирительным тоном. – Я ничего не «придумываю», можешь мне поверить. Я знаю, как сильно Жеральд любит свою работу и как высоко ценит тебя. Так что никаких проблем.
– Тогда объясни мне вот это, – ледяным тоном произнесла аспирантка и подтолкнула к Кристине листок бумаги.
– Добрый день, – профессионально бодрым тоном сказал подошедший официант. – Хотите что-нибудь заказать?
– Что это? – спросила журналистка, проигнорировав его.
– А ты не видишь? – прошипела ее соперница срывающимся от злости голосом.
Гарсон счел за лучшее испариться, а Кристина прочла распечатку электронного письма:
Штайнмайер показалось, что стол и комната закружились в вихре.
Она перечитала мейл. Закрыла глаза. Снова их открыла.
– Это написала не я… – начала было оправдываться женщина.
– Брось, Кристина! Кому, кроме нас с тобой, может быть известно, как Жеральд называет тебя, когда ты злишься? – усмехнулась аспирантка.
– Что?! – Ее собеседница покачала головой. – Жеральд так меня называет?
На лице похожей на Мадлен красавицы отразились нетерпение и презрение:
– Не прикидывайся…
– Я действительно не понимаю, Дениза! Я ничего тебе не посылала. Когда это пришло?
– Вчера вечером…
– Не морочь мне голову, Кристина! Там твой электронный адрес, – терпеливым тоном профессора, наставляющего особенно тупого студента, сказала Дениза. – Письмо отослали с
– Ты рассказала Жеральду?
– Не успела.
– И не рассказывай. Пожалуйста…
– Значит, ты признаешь, что сочинила это… этот…
Кристина колебалась. Она могла продолжить все отрицать. Она
– Да… – с трудом выговорила Штайнмайер.
Собеседница наградила ее сожалеющим взглядом и удрученно покачала головой: она свои выводы сделала. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Кристина знала, что она думает:
– Мне очень нравится Жеральд, – мягким тоном произнесла Дениза, и радиожурналистка прочла в ее зеленых глазах открытый вызов. – Он замечательный человек и потрясающий руководитель. Повторяю: между нами ничего нет, но я его люблю…
– И потому спрашиваю себя… – аспирантка говорила все медленнее.
– Ну-ну, продолжай…
– Та ли ты женщина, которая ему нужна…
Фраза прозвучала как пощечина.
– Можешь повторить? – приподняла бровь мадемуазель Штайнмайер.
– В любом случае тебе следует показаться психиатру, – не меняя тона, произнесла Дениза, забыв о сдержанности и хороших манерах.
Несколько бесконечно долгих секунд Кристина, не моргая, смотрела на застывшее «стоп-кадром» лицо зеленоглазой стервы, а потом заговорила, мгновенно сорвавшись на крик:
– ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!
Сидевшие за соседним столиком студенты обернулись: скандал между двумя красотками обещал бесплатное развлечение.
– КАК ТЫ СМЕЕШЬ РАЗГОВАРИВАТЬ СО МНОЮ В ПОДОБНОМ ТОНЕ?! – Журналистка произнесла эти слова низким вибрирующим голосом, почти по слогам, и в них было столько неистовой злобы и неконтролируемой агрессии, что ее соперница отшатнулась, словно получив удар в солнечное сплетение. Теперь на них смотрели почти все посетители.
– Извини, это, конечно, не мое дело… – Дениза отстраняющимся жестом подняла руки. – Жеральд – взрос-лый мальчик, он сам решает, что ему делать со своей жизнью…
– Ты
Она в упор взглянула на Денизу, которая была слишком потрясена, чтобы отвечать.
– Дам тебе совет: в будущем занимайся своими делами… сосредоточься на диссертации. На своей ГРЕБАНОЙ ДИССЕРТАЦИИ. Иначе я попрошу Жеральда передать тебя другому научному руководителю.
С этими словами разгневанная радиоведущая встала и добавила:
– ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ МОЕГО МУЖЧИНЫ!
Направляясь к двери, Кристина прошла мимо столика, за которым сидел коротышка с черными, как угольки, глазами. Он отложил газету, поднес к губам кружку и проводил ее равнодушным взглядом. Росту в нем было где-то метр шестьдесят пять – маловато для мужчины, над такими вечно подшучивают и подсмеиваются, – но сложен он был хорошо: накачанные мускулы, тонкая талия… Все дело портило его лицо – почти
На парне были парка цвета хаки и черная толстовка с капюшоном, из-под которой выглядывала серая футболка, так что он ничем не отличался от сидевших вокруг студентов, разве что был на несколько лет старше. Он смотрел в спину Кристине, оценивая взглядом знатока все изгибы и округлости ее тела, а потом глотнул пива, мысленно отметив, что ни один мужчина не последовал его примеру: неприлично лезть в чужие дела! Большинство людей в этой стране поразительно наивны – как ангелы или евнухи. Они ничего не знают о тех, с кем сталкиваются каждый день, им неведомы истинное страдание, пытки, смертельные муки детей… Они не слышат рыданий, которыми полон этот мир, и не представляют себе, как взрывается истерзанный болью мозг… Ни один из них не сидел в подвале, воняющем мочой, дерьмом и по́том, где человеку кажется, что время остановилось, и он вдруг понимает – всегда слишком поздно, – что ад существует здесь и сейчас, что его врата могут открыться в любой момент, а его невидимые слуги ходят по улицам и ездят в метро.
Он вспомнил строки из стихотворения своего соотечественника:
Затем он перевел взгляд на вторую женщину, чертовски красивую и очень бледную. Она смотрела в никуда и нервно покусывала нижнюю губу, а потом встала, резко оттолкнув стул.
Малышка в ярости… Отлично. Все идет, как было задумано. Хотя, на его вкус, все получилось слишком просто. Он не пошел следом за красоткой – его целью была не она, а та, другая, которая привлекла своим криком внимание всех посетителей.
Мужчина получил деньги, а скоро получит и удовольствие – во все времена, при всех режимах для таких как он находилась работа. Для способных и «вдохновенных» практиков. Он умел вырвать признание у любого, любыми средствами и в любых условиях. Как-то раз, очень давно, он пытал одного типа на его собственной кухне в крошечной современной квартире в Амстердаме. Он тогда пришел с пустыми руками, без своих привычных «инструментов», и высоченный белокурый голландец – росту в нем было метр девяносто, не меньше, – снисходительно улыбнулся, увидев его на пороге. Через двадцать секунд великан валялся на полу с раздробленными коленями и подрезанными сухожилиями, а через две минуты сидел на стуле с заклеенным суперпрочным скотчем ртом. Его гость усилил звук стереосистемы, и Иэн Гиллан[30] во все горло запел «Дитя во времени». Он взял наполненный до краев кофейник – время было утреннее – и вылил обжигающую жидкость на голову своей жертве. Потом придавил обе его ладони к конфоркам, нашел в шкафчике баллончик аэрозоля для чистки плит и пустил струю в глаза блондину. Улыбаться тот перестал очень давно – он пытался вопить, и из его глаз текли слезы. Он раз шесть терял сознание, и мучитель приводил его в чувство, обливая ледяной водой. Голландский скупщик краденого оказался твердым орешком – работал на вора в законе, мразь из мрази, одного из законченных ублюдков, – он был нежным и любящим отцом семейства (жена и дети жили в Дельфте). Палач подвесил его за ноги к турнику, закрепленному над дверью ванной: жертва обливалась потом, кровью и мочой и готова была пожертвовать родными, лишь бы все это прекратилось. Сердце блондина колотилось в такт звукам «Король скорости»…