Бернар Миньер – Не гаси свет (страница 18)

10. Сопрано

Кристина смотрела на возившегося с дверью мастера – на полу у его ног стоял открытый ящик с инструментами. Он уже заменил прежний цилиндрический замок на новый, трехоборотный, закрепил цепочку и теперь занимался глазком. Парень успел намекнуть, что лучше всего было бы поставить бронированную дверь на сварных штырях, но хозяйка не собиралась превращать свой дом в Форт Аламо[22] или оборудовать «паническую комнату»[23].

Слесарь был молод, но круглая морда и нехилая задница выдавали в нем любителя жареной картошки, гамбургеров и мороженого. Длинная прядь сальных каштановых волос то и дело падала ему на глаза, а на шее и щеках «цвели» прыщи.

– Шестьдесят процентов взломщиков отступаются, если не удается вскрыть замки через две минуты, и девяносто пять – через три минуты, – разглагольствовал он. – Шестьдесят три процента входят через дверь. – Он чуть помолчал и добавил: – Между прочим, шестьдесят пять процентов изнасилований происходит дома у жертв.

Кристина вздрогнула:

– Изнасилований? Зачем вы мне об этом говорите?

Слесарь откинул упавшие на лоб волосы и бросил на нее сочувствующий взгляд карих глаз:

– Грабители иногда оказываются насильниками. Вообще-то, это случается чаще, чем принято думать.

«Какого черта он морочит мне голову? За работу я ему уже заплатила, значит, хочет втюхать что-то еще…»

– Что вы продаете? – сердито спросила женщина.

Ее собеседник сунул руку в карман на животе комбинезона, достал оттуда проспект и протянул его ей:

– Это обеспечит вам полную безопасность.

Мадемуазель Штайнмайер открыла буклет. Охранная система. Пять детекторов движения, три магнитных детектора, сирена на 120 децибел со вспышкой… Все подсоединено к системе видеонаблюдения. После сигнала тревоги полиция прибывает на место через пятнадцать минут (у фирмы-производителя договор со стражами порядка!). Детекторы движения снимают грабителя и отсылают изображение на мобильный хозяина квартиры и на центральный пост охраны. Буклет был очень красивым, отпечатанным на глянцевой бумаге, и его цветные фотографии и подробные схемы внушали доверие. Фирма наверняка занимает надежное положение на рынке.

– Спасибо, – сказала радиожурналистка, – но я пока не готова отгородиться от мира.

– Вам видней. Оставьте себе, – предложил слесарь. – Может, передумаете… Смотрели «Заводной апельсин»?

«Он что, шутит? Не похоже…»

– Устранение неоднозначности, – сказала женщина.

– Не понял…

– Прежде чем предупреждать силы правопорядка, ваша фирма обязана пройти через так называемое «устранение неоднозначности»: позвонить в квартиру или в дом, где установлена система, попросить назвать пароль – если кто-нибудь ответит – или констатировать вторжение с помощью цифровых фотографий и съемки видеозаписи. И это при условии, что линия не будет повреждена, снимки окажутся «читаемыми», а злоумышленник – НЕ член семьи. Вот почему в большинстве случаев они посылают своего сотрудника – он может находиться дальше или ближе к месту преступления, ведь компания обслуживает весь район, – и только потом оповещают полицию. В лучшем случае наряд приезжает через полчаса, но чаще всего проходит час-другой, ведь у полицейских и жандармов много других дел. Реклама – она и есть реклама, то есть вранье, а это противозаконно. Передатчик помех за сто евро способен вывести вашу хваленую систему из строя, так как она беспроводная. Я делала об этом передачу.

Парень бросил на хозяйку угрюмо-злобный взгляд. Она знала, о чем он думает: «Лучше б тебе поберечься, мерзавка…» – или что-то в этом роде.

Тут на столике зазвонил телефон, и Кристина мгновенно покрылась мурашками и утратила способность рассуждать здраво. Слесарь с любопытством наблюдал за ней, понимая: что-то не так. Звонок разрывал тишину квартиры, и Штайнмайер нехотя протянула руку и сняла трубку – осторожно, словно боясь обжечься:

– Слушаю…

– Кристина? – Женский голос, знакомый. – Это Де-низа.

Облегчение. «Слава богу, это не…» Недоумение: почему Дениза звонит сюда? В памяти вдруг всплыли фотографии на экране компьютера – пара за столиком кафе, и желудок журналистки скрутило от гнева и тревоги.

– Дениза? – переспросила она. – Что случилось?

– Нам нужно увидеться, Кристина.

По непонятной причине голос аспирантки напомнил ее собеседнице, как в детстве она растягивала пальцами резинку, пока та не рвалась с негромким хлопком.

– Зачем? – удивилась она. – Это срочно?

– Да… думаю, да.

Властные нотки. И враждебность… Кристина насторожилась, вздрогнула, как от удара электрическим током. Что-то произошло…

– Может, объяснишь, в чем дело? – сказала журналистка, стараясь не выдавать свои чувства.

– Ты прекрасно знаешь, в чем дело.

На сей раз в голосе Денизы прозвучали обвиняющие нотки. Власть, вызов. Имеет ли она в виду себя и Жеральда?

– Я хочу увидеться с тобою немедленно, – добавила аспирантка.

Кровь кинулась Кристине в голову: да за кого себя принимает эта дрянь?!

– Я не понимаю, что тебе нужно и почему ты позволяешь себе подобный тон, но у меня был очень трудный день, и я намерена серьезно поговорить с Жеральдом – о нас с ним… и о ваших отношениях… – объявила она.

«Ну, как тебе такой поворот, гадина?»

– Через полчаса в «Уоллесе», на площади Сен-Жорж. Советую не опаздывать.

В трубке раздались гудки отбоя.

Да что же это такое? Наглая девка не только отдает ей распоряжения, но еще и трубки швыряет?!

Кафе «Уоллес» было отделано в стиле лаунж[24]: стены из искусственного камня, напольное освещение, небольшие квадратные кресла, бар с голубоватой «аквариумной» подсветкой… Восемьдесят процентов посетителей – студенты. Музыка – компиляция в стиле рок: Асаф Авидан[25], Local Natives[26], Wave Machines[27]… Подобных заведений полно в Сиднее, Гонконге и Хельсинки, и этим они и нравятся молодняку, проживающему жизнь перед экраном компьютера.

– Привет… – В зале было так шумно, что Кристине пришлось повысить голос. Она поморщилась и села за столик напротив Денизы. Та нервным движением взболтала палочкой коктейль и медленно подняла на журналистку свои дивные зеленые глаза. Кайпиринья… «Рановато для спиртного», – подумала Штайнмайер. Возможно, молодая аспирантка решила набраться храбрости? Но для чего ей нужна храбрость?

– Ну вот я пришла. Зачем звала? К чему вся эта секретность и почему ты разговариваешь со мной по телефону таким неподобающим тоном? – возмущенно обратилась Кристина к девушке.

Та обвела взглядом зал и заговорила – нехотя, словно через силу:

– Вчера ты… увидела нас с Жеральдом в институте, в его кабинете…

Ее собеседницу опять затошнило.

– Ты хотела сказать – застала, – холодно заметила она.

– Увидела, застала… Какая разница? – Снова этот враждебный тон. – Это было не то, что ты подумала. Совсем не то. Мы работали. Он и я. Если ты не забыла, Жеральд – мой научный руководитель, и…

– Я в курсе.

– …и дело не только в моей диссертации. Пойми, мы разрабатываем очень важный проект, ищем новый подход к приему сигналов GNSS[28], занимаемся спутниковой связью. – Дениза бросила взгляд на Кристину, желая убедиться, что та следит за ее мыслью. – Объясню попонятней. Ты пользуешься американским GPS. Сейчас в мире существует всего три системы – американская, русская ГЛОНАСС и китайская «Бэйдоу». В две тысячи пятом году Евросоюз запустил четыре спутника, и очень скоро начнет действовать система «Галилео»[29]. Наше методика позволяет… увеличить частотное разрешение Фурье-преобразования, без излишнего увеличения вычислительной нагрузки в приемнике позиционирования. – Она послала Кристине извиняющуюся улыбку. – Знаю, знаю… это звучит как абракадабра, и я не собираюсь заморачивать тебе голову научными терминами, но мы вот-вот создадим крайне важный «продукт» – настолько значительный, что нас могут наградить премией конференции Института навигации GNSS, самой престижной в области спутниковой связи. – По голосу аспирантки чувствовалось, что она нервничает все сильнее. – Я понимаю, что непосвященному все это кажется ужасно скучным, но мы с Жеральдом обожаем то, что делаем, – я имею в виду наши исследования. Идея принадлежит ему, он потрясающий руководитель… – Пауза. – Вот почему для нас не имеет значения, праздничный сегодня день или будний… Мне в голову пришла одна идея, я позвонила Жеральду, и он сказал: «Встретимся в институте, сейчас же!»

– Ну да, конечно…

Кристина хорошо поняла смысл сбивчивого монолога Денизы. «Перестань накручивать себя, милочка: ты все равно ничего не поймешь – ума не хватит, да и образования тоже… Это наш мир – мой и твоего будущего мужа, и он для тебя закрыт. Делай выводы, и поскорее…»

Мадемуазель Штайнмайер обвела взглядом столики: сколько из присутствующих в зале студентов занимаются настоящей наукой? Она знала, что в космической отрасли трудятся десятки тысяч человек, а кампус Рангёй и местные исследовательские лаборатории берут на работу студентов, специализирующихся на математике, информатике и аэронавтике.

Взгляд Денизы стал обвиняющим.

– Ты все время что-то придумываешь, Кристина. Из-за того, что я красивая, из-за того, что Жеральд высоко меня ценит, из-за того, что между нами пробегает искра… Не знаю, что тебе показалось, но…

Журналистке не понравился тон, которым Дениза произнесла последнюю фразу. Что это за намек на интеллектуальную близость, на своего рода сообщничество между ее будущим мужем и этой… аспиранткой? Интересно, Жеральду случается сравнивать их?