Бернадетт Пэрис – Дилемма (страница 25)

Который час? Уже почти шесть. Я сгораю от любопытства – очень хочется посмотреть, во что они превратили сад. Но мне надо подождать, пока Джош скажет «можно». Они с Максом не покладая рук трудились над украшением сада, после того как отвезли Мёрфи. Адам скоро спустится, и мы сможем увидеть все вместе. Судя по времени, в течение которого шумела вода, он принял самый долгий душ в своей жизни. Наверное, пытался смыть свою мигрень.

Звук шагов на лестнице. Выхожу в коридор. Увидев меня, Адам замирает. Просто застывает на месте, спустившись до середины лестницы. Он глядит на меня, как будто думает: «Ну вот и наступил вечер, которого Лив ждала всю жизнь. Постараюсь сделать все как надо». И мне хочется сказать ему, что он все делает как надо, что в своих бежевых летних брюках из хлопчатобумажного твида и белой рубашке он выглядит просто идеально. Он окреп с тех пор, как мы поженились, и вообще в потрясающей форме, потому что ему вечно некогда присесть. Побриться он забыл, но это не имеет значения.

Он доходит до конца лестницы и берет мои руки в свои.

– Ливия… – По тому, как он глядит на меня, и по тому, как он произносит «Ливия» (обычно он зовет меня «Лив»), я вижу, что он немного расчувствовался. Сейчас он скажет, что любит меня.

– Мам! Все, можешь выходить! – кричит Джош из сада.

Меня охватывает приятное возбуждение.

– Я тебя тоже люблю, – говорю я, нежно целуя его. – Спасибо, что сделал меня самым счастливым человеком на свете. – И я тащу его к двери: – Пойдем, Джош ждет.

18:00–19:00

Адам

Я ПОЗВОЛЯЮ ЛИВ ВЫВЕСТИ МЕНЯ В САД. Мы выходим на террасу, и вечернее солнце – оно еще высоко стоит в небе – обжигает мне глаза. Что я вообще делаю, почему позволяю ей вытащить меня сюда? Мне надо ей рассказать, мне надо рассказать ей про Марни. Я ведь уже был к этому готов, я долго собирался с силами. Но меня прервал оклик Джоша, и не успел я произнести еще хоть слово, как она сказала, что тоже любит меня. Почему она так сказала? Правда думала, что я собирался признаться ей в любви? Или шестое чувство подсказало ей, что я вот-вот скажу что-то такое, чего она не желает слышать?

Она сказала, что я сделал ее самым счастливым человеком на свете. И сейчас, когда мы поднялись по садовым ступеням на лужайку, кажется, что так оно и есть. Она медленно поворачивается, словно вбирая в себя все вокруг, и я рад, что Макс снимает ее на видео: когда-нибудь, если все-таки случилось самое худшее и (не могу думать об этом) Марни летела этим рейсом… – когда-нибудь я хочу мысленно вернуться назад и вспомнить, как счастлива она была в это мгновение. Эти слова отдаются у меня в мозгу: «Как счастлива она была». У меня прямо сердце разрывается. Надо сказать ей еще до того, как ее унесет этим вихрем счастья. Вечеринка не может состояться. Сейчас это невозможно.

– Ливия, – повторяю я.

– Я знаю. – Она оборачивается ко мне, глаза у нее сияют. – Какая красота!

Я ловлю ее пальцы, притягиваю ее к себе, окружаю кольцом своих рук. Но она снова поворачивается, чтобы смотреть на сад. Ее теплая спина прижимается к моей груди.

– Все гораздо, гораздо… больше, чем я себе представляла, – говорит она. – У нас самые лучшие дети на свете, правда? Видел, что там Джош сделал? Вон там, на ограде?

На самом деле я плохо воспринимаю то, что увидел, когда мы вышли на лужайку. Нет-нет, я отдаю себе отчет в том, что меня окружают огни, цветы и воздушные шары, но все сливается в сплошное размытое месиво. И я понимаю, что возможность несчастья сказалась на моих органах чувств. Голос Ливии доносится словно издалека, и я почти не ощущаю прикосновение ее руки, когда она тянет меня к изгороди. Воздух здесь, вероятно, напоен ароматами ее роз, но я различаю лишь запах своего страха.

Мы доходим до изгороди, и весь мой мир разлетается вдребезги. Я резко выпускаю руку Ливии, неуклюже отхожу в сторону. Тут повсюду развешаны фотографии Марни – в младенчестве… в школе… в этом вот саду… на каникулах… в Гонконге… Ни один из снимков я раньше не видел. Они прикреплены кнопками по всей изгороди. А над ними – большая надпись «С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ, МАМОЧКА!».

К счастью, Лив неправильно понимает мой судорожный вздох.

– Да, я знаю! Потрясающе, правда? – говорит она.

Я закрываю глаза и слышу голос Марни, поющий: «С днем рожденья, мамочка!» Пение раздается совсем близко, кажется, протяни руку – и коснешься ее.

К нам подходит Джош, обнимает нас обоих, притягивает меня поближе. На какое-то ужасное мгновение мне хочется положить руку ему на плечо и разрыдаться.

– Ну, – спрашивает он у нас, – как вам?

– Замечательно получилось, по-моему.

Но я не могу заставить себя смотреть. Я упорно гляжу поверх забора, цепляясь за призрачный шанс, что Марни еще жива.

– По-моему, лучше и не придумаешь! – восклицает Ливия, обнимая его. – Спасибо тебе огромное, Джош. Ты столько над этим трудился.

– Вообще-то это идея Марни. Ее подарок тебе.

– Ничего лучше я бы и не пожелала. Помню, как я эту снимала. – Она указывает на одну из фотографий. – И вот эту, в костюме из «Звездных войн». Где ты их раздобыл?

– Большинство дала Марни, а остальные я взял из твоих альбомов. Переснял, потом увеличил.

– Жаль, сейчас я не могу ей сказать, как мне безумно понравилось. – Она поворачивается ко мне: – Может, все-таки попробовать ей дозвониться?

– Нет! – Я понимаю, что ответил чересчур поспешно, и пытаюсь произнести нечто более разумное и взвешенное. – Там сейчас глубокая ночь, и потом, она же говорила, что напоследок будет готовиться к экзаменам где-то, где нет вайфая, чтобы не отвлекаться?..

– Телефон-то у нее все равно должен ловить, – замечает Ливия. – Как-то это неправильно – не позвонить, не поблагодарить.

– Папа прав, – возражает ей Джош. – Завтра она с нами свяжется, когда вернется после выходных. – Он резко убирает руки с наших плеч, и я вдруг чувствую холод. – Короче, я пошел, мне еще много чего осталось переделать.

И он оставляет нас. Меня и Ливию, больше никого рядом нет. Может быть, тут подходящее место, чтобы сказать ей? Прямо здесь, на лужайке, перед фотографиями Марни? Или лучше отвести ее в дом?

– Кстати, твоя мама звонила, – сообщает мне Ливия.

– Да? Когда?

– Пока ты был в душе.

– Чего хотела?

– Просто поздравить меня с днем рождения. – После паузы она добавляет: – Я-то думала, вдруг это Марни звонит? Чудесно она придумала, правда?

– Да, – говорю я, радуясь, что не слышал этого звонка и, стало быть, оказался избавлен от сокрушительного разочарования: нет, нет, нет, это не Марни звонит.

– Я могу тут хоть весь вечер стоять и любоваться фотографиями, но лучше пойду-ка я оденусь.

Она направляется к дому, и я снова хватаю ее за руку.

– Ливия, погоди…

Но она лишь бегло целует меня и мягко высвобождается, мыслями она уже где-то в другом месте.

Уже у самых садовых ступеней до нее доходят мои слова.

– Прости! – говорит она, со смехом поворачиваясь ко мне. – Ты хотел что-то сказать?

Я смотрю на нее, на эти волосы, выгоревшие на солнце, на ее лицо, разрумянившееся от приятного возбуждения, – и могу думать лишь об одном: возможно, она в последний раз по-настоящему счастлива. В будущем, в очень далеком будущем (если с Марни не все в порядке), может, и будут мгновения, когда она ненадолго забудет. Но все остальное время, каждую секунду каждой минуты каждого часа, Ливия будет… терзаться болью утраты. И вот сейчас она стоит у крыльца, ожидая моего ответа, а я думаю лишь об одном: быть может, это последние секунды ее счастья.

И я решаю немного продлить их. Не тороплюсь с ответом, растягиваю секунды.

– Адам! Ну неужели это не может подождать?

Ее слова эхом отдаются у меня в ушах. «Неужели это не может подождать?» Я резко втягиваю в себя воздух, пораженный внезапной мыслью. Что, если… если я ей сообщу лишь после окончания вечеринки? Все равно у меня пока нет официальных подтверждений, что Марни была на борту этого самолета, и есть немалая вероятность, что она не летела этим рейсом. Что будет, если я скажу Ливии, что Марни, возможно, никогда не вернется домой, что мы никогда ее больше не увидим, – и через несколько часов Марни, живая и здоровая, войдет в эту самую дверь? Я понапрасну причиню Ливии немыслимую боль и душевные муки. А если она не войдет, если случилось самое худшее…

– Адам! – Ах да, ведь Ливия все еще ждет моего ответа. В ее голосе уже слышится нетерпение.

Я перевожу дыхание, пытаясь хоть немного успокоиться. Если случилось самое страшное, Марни будет уже все равно, когда я скажу Ливии – прямо сейчас или позже. Если Ливия сможет насладиться еще несколькими часами счастья… разве это не самый большой подарок, какой я могу ей сделать?

– Может подождать, может! – кричу я в ответ. И она посылает мне воздушный поцелуй и бежит вниз по садовым ступеням – к дому.

Она так заслуживает того, чтобы еще немного побыть счастливой.

Ливия

Я СНИМАЮ С ГОЛОВЫ ПОЛОТЕНЦЕ, встряхиваю волосами, они еще влажные. Тянусь за расческой. В ростовом зеркале мелькает мое отражение, и я встаю перед ним, критическим взором окидывая собственное тело. Я в одном белье и отлично вижу, что не зря так старалась избавиться от лишних фунтов, которые незаметно наросли за последние годы. Вообще-то это оказалось не так уж трудно. Я потеряла аппетит в тот момент, когда узнала про Марни и Роба.