Бернадетт Пэрис – Дилемма (страница 15)
– Тогда завтра, – говорю я сотруднице турагентства.
– Есть рейс, который отправляется из лондонского Хитроу в десять тридцать утра. Возможна отсрочка вылета, – поспешно добавляет она.
– Беру.
– Когда вы хотели бы вернуться?
Вопрос приводит меня в еще большее недоумение. Я ведь понятия не имею, что произойдет, когда я туда прилечу. Если Марни пристроили на какой-то рейс до Лондона, мне надо лететь в Лондон тем же самолетом, но откуда мне знать, на какой рейс ее посадят? А если мы с ней решим, что ей пока лучше вообще забыть об этой поездке и вернуться в Гонконг?
Слишком много возможных сценариев, слишком много вариантов. Пот начинает скапливаться у меня под мышками, проступает на лбу, у кромки волос. Турагент глядит на меня расширенными глазами. Такое ощущение, что мы оба даже не мигаем.
– Пока не знаю, – отвечаю я наконец. – Пока просто в одну сторону.
Она кивает, сверяется с экраном компьютера, снова поднимает на меня глаза:
– Один билет?
Я уже готов ответить «да», но тут вдруг понимаю, что Ливия захочет полететь со мной. Она тоже захочет туда попасть. Узнав эту новость, она почувствует то же самое, что и я, ей отчаянно захочется своими глазами увидеть Марни, быть с ней. Она не пожелает дожидаться ее дома.
– Нет-нет, два билета, пожалуйста.
Она кивает:
– Пятьсот четырнадцать фунтов за два билета. Авиакомпания «Луксор».
– Хорошо, хорошо.
– Имя?
– Извините?..
– Мне нужно ввести имена пассажиров.
– Ах да. Оливия Харман и Адам Харман.
– Ваш рейс прибывает в Каир завтра в шестнадцать пятьдесят по местному времени.
– Спасибо.
Я тут же отбиваю эсэмэску:
– Вот, пожалуйста. – Турагент повторяет мне сведения о рейсе, затем спрашивает, желаю ли я распечатать билеты. Я киваю, и принтер рядом с ней начинает гудеть. Она ловко вкладывает выползшие из него билеты в голубой футлярчик с логотипом турагентства.
– Спасибо, – говорю я, запихивая футляр в карман куртки.
Она улыбается, и меня так и распирает от желания выпалить ей все – про Марни, про то, как она чуть не попала на этот страшный рейс. Но турагент отводит взгляд и извлекает мобильный терминал для оплаты.
Не говоря ни слова, я оплачиваю билеты и выхожу.
Оказавшись снаружи, я ненадолго останавливаюсь. Телефон у меня в руке все время молчал, но на всякий случай я зажигаю экран. Он показывает 13:45. С момента катастрофы прошло уже почти два часа. И по-прежнему никаких вестей от Марни. Снова пытаюсь ей позвонить, но вызов не проходит. Эсэмэска, которую я пробовал отправить из офиса турагентства, осталась недоставленной. Ну да, сети там у них наверняка рухнули, но долго ли они будут оставаться в таком состоянии?
Пешком до мотоцикла. Перед глазами у меня все плывет, я ничего толком не замечаю. Достаю шлем из багажника, сажусь в седло. Похолодало. Надо бы позвонить Лив, но лучше подождать с этими новостями, пока мы не окажемся вместе, лицом к лицу. Тогда я покажу ей время всех этих рейсов, и она сама увидит, что Марни физически не успела бы пересесть на этот злополучный самолет.
Тут я замираю. Праздник. День рождения. Я совершенно забыл про праздник. Какого черта, почему я даже не вспомнил про вечеринку? Может, нам следовало бы ее отменить? Не двигаясь, я обдумываю этот вариант. Ливия будет страшно огорчена, если мы все отменим. И потом, почему бы нам не продолжать все как планировалось? Если только мы получим известия от Марни. А мы их получим.
Когда я вернусь домой, Ливии еще не будет, соображаю я. Она еще будет в спа. Мне приходит в голову позвонить Кирин и узнать, где они. Вот узнаю, поеду туда и прямо там расскажу Ливии. По крайней мере, мне будет с кем поделиться тревогой. Но это эгоизм. Испорчу ей отдых с подругами. Как представишь… Едва Лив узнает, она почувствует то же самое, что я сейчас чувствую. Нет, нельзя с ней так поступить.
Снова проверяю, как там телефон. Никаких посланий. Ничего. Уже два часа дня.
Ливия
КИРИН ПОТЯГИВАЕТСЯ ВСЕМ ТЕЛОМ и блаженно вздыхает.
– Погодка прямо идеальная, – мурлычет она.
– Потрясающе, правда? Спасибо тебе за все, Кири, сама бы я никогда не сподобилась.
– В основе мой собственный эгоизм. Я сама обожаю сюда ходить.
Она принимается шарить в сумке, ища телефон, и я бросаю взгляд на ее живот. Да, она права, пока ни намека на беременность.
Я смотрю, как там Джесс. Сидит в тенечке, с книгой на коленях, но глаза у нее закрыты. Она кажется такой хрупкой и уязвимой, что я невольно отвожу взгляд.
– Боже, – произносит Кирин, и голос у нее расстроенный.
Мы с Джесс поворачиваемся к ней.
– Что-то с детьми?.. – спрашиваю я. Может, ей пришла эсэмэска от Нельсона?
Она качает головой:
– Самолет разбился. В Египте. Никто не выжил. – Лицо у нее делается печальным. – На борту было двести пятьдесят человек, включая экипаж.
– Ужас какой, – говорю я. Жуткая новость.
– Не надо про это. – Джесс вздрагивает. – Не могу выносить такие разговоры.
Мой телефон лежит на столике экраном вверх, и я переворачиваю его экраном вниз.
– Не буду смотреть в телефон до конца дня. В этом есть что-то неправильное: я веселюсь, а другие скорбят.
– В мире всегда кто-нибудь да скорбит, – замечает Кирин.
– Я знаю. Но когда самолет разбивается… Это просто рвет сердце.
– Слушай, а кто-нибудь из твоих коллег придет на праздник? – спрашивает Джесс. Я знаю, что она просто хочет поскорей сменить тему: я ей уже говорила, что придет.
– Да. Причем, по-моему, все.
– Ого, – восхищается Кирин.
– Я вообще не думала, что кто-нибудь придет, но собираются все.
– Ну так же всегда бывает, правда? – говорит Кирин. – Затеваешь праздник, начинаешь с друзей и родных, потом хочешь позвать соседей и тех, с кем работаешь, список все растет, растет… Тут как с нашей свадьбой – в конце концов пришло две сотни гостей, целая толпа.
– Самое лучшее в сегодняшнем вечере, – замечаю я, – то, что, в отличие от свадеб, я пригласила только тех, кого действительно хочу видеть.
Нет-нет, мысленно добавляю я. Есть один человек, который в принципе мог бы испортить мне весь вечер. Но только если я позволю.
Я поворачиваюсь лицом к солнцу. Прежде чем я «опозорила» их, родители возили меня в очень милые отели, но в таком роскошном я еще не бывала. В те времена я не отдавала себе отчет в том, как мне повезло иметь вполне обеспеченных родителей. С тех пор я часто задумывалась: интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не залетела, если бы я и дальше шла по той дорожке, которую наметили для меня отец с матерью? Они хотели, чтобы я изучала медицину, и я бы с радостью подчинилась их желанию. Так что сейчас я была бы врачом. Возможно, замужем за коллегой-доктором. Возможно, у меня было бы больше детей. Летний домик где-нибудь за границей, чтобы проводить там отпуска. Существование, которое, поскольку мои родители наверняка играли бы в нем огромную роль, следовало бы назвать лишь существованием, а не настоящей жизнью. Вряд ли оно было бы таким же счастливым, как моя нынешняя жизнь, по крайней мере, я совершенно не могу этого себе представить. Они навязывали бы мне ритуал еженедельных ланчей после посещения церкви, на Рождество мы непременно гостили бы у них в доме, с его рюшечками и подушечками, с его вечными правилами и установлениями: не смей ставить локти на стол, не смей класть ноги на кресло, не смей валяться в постели после девяти утра, не сутулься, не смотри по телевизору ничего кроме Би-би-си-2. Мне повезло – удалось из всего этого вырваться, вернее, нам повезло. Если бы мои родители приняли Адама и Джоша, смирились с их присутствием в моей жизни, мы поневоле чувствовали бы себя у них в долгу – постоянно, всегда, без конца. Нас связывали бы с ними удушающие узы благодарности, родственных обязательств и тому подобного.
– Как жалко, что Марни сегодня вечером с нами не будет, – сочувственно говорит Джесс. – Моей Клео очень ее не хватает. Они с детства обсуждали этот твой праздник, гадали, какими они станут в девятнадцать лет.
– И придумывали платья, которые они наденут. – Я улыбаюсь при этом воспоминании. – Я тоже. Я часто думала: «В день моего праздника Джошу будет уже двадцать два, а Марни – девятнадцать». И я не могла себе представить, как они будут выглядеть и вообще какими они станут, чем они будут заниматься и так далее. Две неизвестных величины. Но я никогда не сомневалась, что они там будут – на моей вечеринке.
Тут я отчетливо понимаю: да, за все эти годы я столько раз воображала себе этот праздник – и мне никогда не приходило в голову, что Марни не примет в нем участие, что ее может не быть с нами.
Или что я не захочу, чтобы она с нами была.
– А Клео не против того, чтобы прийти? – спрашиваю я у Джесс. – Раз Марни не будет.
– Не беспокойся, она ни за что не пропустит твой праздник. – Джесс внимательно смотрит на меня. – Кстати о Марни. Тут Клео хочет устроить ей вечеринку-сюрприз, в ближайшие выходные после ее возвращения. Пригласить всех их друзей. Она просила меня узнать, не возражаешь ли ты.
Горло у меня сжимается. Мне удается выговорить: