Берн Эрик – Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных. Главная книга по транзактному анализу (страница 18)

Минерва Сейфус всегда была для своего возраста необычайно развитым ребенком. Но, когда училась ходить, она время от времени роняла разные вещи, как и все дети в этот период. Однажды Минерва перевернула пепельницу, и ее отругали, чтобы она больше так не делала. Для ее матери было важно, чтобы пепел оставался в пепельнице, но в возрасте Минервы при всей ее развитости внимание девочки привлекало что-то более простое: не содержимое пепельницы, а внешний вид. Ребенку хотелось угодить матери, и у Минервы создалось ложное впечатление – так как пепельница была голубого цвета, девочка решила, что будет слушаться и никогда больше не тронет голубые предметы.

На другой день она принялась играть светло-зеленой пепельницей, и мать опять ее отругала, восклицая: «Ведь я велела никогда больше не играть с пепельницей!» Минерва растерялась: она тщательно избегала всех голубых тарелок исходя из своего понимания требования матери, так почему ее бранят за то, что она играла зеленой! Когда мать поняла, в чем ошиблась, она объяснила дочери: «Посмотри, это пепел. Для него и нужны такие тарелочки. В пепельницы складывают вот эти серые пылинки. Не трогай ничего, в чем они лежат!» И тогда Минерва впервые поняла, что пепельница – это не голубая тарелка, а предмет, в котором находится серый порошок. И все наладилось.

Если мать недооценивает проблемы ребенка и не объясняет ему достаточно ясно, чтобы избежать недоразумений, то наказание теряет всякий смысл. А если это повторяется раз за разом, в конце концов ребенок уже и не старается быть хорошим и ведет себя, как ему вздумается, поскольку чувствует, что не способен понять, чего от него хотят. Он приходит к выводу, что наказания – нечто вроде непредсказуемых «актов Провидения», периодически поражающих его независимо от поступков. Это вызывает у него обиду, и ребенок начинает совершать дурные поступки, чтобы отомстить матери. В ряде случаев всего подобного можно избежать, следуя примеру миссис Сейфус, то есть ясно и недвусмысленно объясняя ребенку, чего от него требуют.

Младенец занят главным образом основными аспектами жизнедеятельности – дыханием и едой. Взрослому известно (с определенной степенью достоверности), что при нормальных условиях он поест в надлежащее время. Ребенок не имеет подобной уверенности, поскольку не понимает, каковы необходимые условия, он знает только, что все зависит от матери. У него создается представление, что первая гарантия защищенности от испуга и голода – любовь матери, и он старается завоевать эту любовь. Если он не уверен в материнской любви, то становится беспокойным и пугливым. Если мать делает вещи, которые он в его возрасте не в состоянии понять, ребенок расстроится, как бы ясно ни осознавала свои действия его мать. Если она прерывает кормление, чтобы позаботиться о больном отце, не приласкав ребенка, это может точно так же его испугать, как если бы мать его бросила.

Запуганный ребенок несчастен и труден. Когда он находит возможность отомстить за испуг, вроде описанного выше, он ею пользуется. Ребенок не способен мыслить достаточно ясно, чтобы понять – такое поведение принесет ему больше вреда, чем пользы.

Жизнь ребенка полна потрясений и поразительных явлений, которых мы, взрослые, не способны понастоящему оценить. Представьте, какое потрясение для ребенка – родиться! И как он должен удивиться, впервые увидев книгу! Мать говорит ему, что написанные в ней черные значки означают «кошка». Но ведь он прекрасно знает, что кошка – это пушистое животное. Как черные значки могут быть пушистым животным? Разве это не удивительно! И ему уже хочется узнать побольше.

2. О чем думает новорожденный?

В действительности этот вопрос нелогичен, поскольку новорожденный, скорее всего, не думает. Насколько нам известно, его психическая жизнь состоит из чувств и влечений, тем самым напоминая чистую поэзию.

Новорожденный только что совершил одно из самых трудных путешествий в своей жизни, пройдя через родовые пути во внешний мир, где его безопасность и благополучие полностью зависят от других людей. Он даже не знает, как сообщить о своих потребностях, пока не обнаруживает, что плач отчасти помогает. Теперь его сердце проталкивает кровь через тело совершенно новым способом, потому что некоторые из кровеносных сосудов не применялись до рождения, и его кровообращение вначале неидеально. А между тем он сильнее нуждается в снабжении кровью, особенно голова, потому что мозг требует добавочного питания для роста. Легким также требуется время, чтобы окончательно приспособиться к новой работе, так что и с дыханием могут возникнуть проблемы.

Теперь ему приходится сосать молоко, чтобы получить пищу, которую раньше получал из материнской крови. Первое время ему трудно даже тут, так как нервы и мышцы, отвечающие за данное действие, не координированы надлежащим образом.

Мать помогает ему, максимально возможно имитируя прежнее внутриутробное состояние. Убаюкивая ребенка, она носит его на руках, тесно прижимает его к груди, источнику его пищи. Ее тепло и близость отчасти удовлетворяют его потребности и несколько облегчают беспокойство, а покачивания и ласки помогают дыханию и кровообращению.

По мере того как развивается мозг, младенец начинает обходиться без материнских рук и все увереннее чувствует себя в мире, потому что лучше его понимает. Есть основания полагать, что ребенок, которого не ласкают, просто позволяя ему вволю сосать, развивается медленнее и более пуглив, чем дети, которых ласкают. Кроме того, наблюдая за развитием сотен детей, ученые пришли к выводу, что когда ребенка по-настоящему любят, это способствует развитию его мозга. Во всяком случае мать, привязанная к ребенку, лучше справляется со своим делом, чем равнодушная.

Как бы тщательно она ни выполняла все необходимое для благополучия ребенка, этого недостаточно, если она, кроме того, не поглаживает и не прижимает ребенка к себе. Известны даже случаи, когда дети, вовсе лишенные ласки, погибали от функционального расстройства при обильном питании и безупречном гигиеническом уходе.

Следует иметь в виду, что младенец боится мира и, вероятно, тоскует о месте, в которое уже не вернуться. Думать он не способен и не имеет действенных внутренних способов справиться со своими страхами и желаниями. Чтобы наполнить его желудок, достаточно и бутылочки со смесью, но лучший способ внушить ему ощущение безопасности и побудить развиваться – это материнские объятия.

3. Эмоциональное развитие сосущего младенца

Чтобы понять эмоции ребенка в период грудного вскармливания, остерегайтесь ошибочного представления о «гомункулусе», выраженного в вопросе: «Как бы я себя чувствовал с моим уровнем психического развития, будь я младенцем?» Вместо этого следует спрашивать: «Как себя чувствует ребенок с его психическим аппаратом?» У ребенка нет ни политических взглядов, ни представлений о скромности, чистоте и вежливости, ни опыта во взрослых удовольствиях. Единственное, что руководит его поведением – примитивные желания и беспокойства.

Какой же образ мира складывается у ребенка на данной стадии развития? Младенец находится в переменчивой среде, в которой в любой момент «может что-то случиться» и на самом деле случаются ужасные вещи.

А где-то есть нечто теплое и любящее, дающее ему ощущение безопасности. Оно утоляет голод ребенка, поглаживает ему спину, отчего приходит успокоительный сон. Это теплое и любящее – основа его безопасности. Когда оно исчезает или когда очевидный или скрытый недостаток материнской любви дает ему почувствовать, что он покинут, – тогда ребенок несчастен. Когда же он на руках у любящей матери или слышит ее ласковый голос, тогда он счастлив и спокоен.

Вначале его стремления, видимо, направлены на поглощение: тепла, молока и любви. Его образ мира настолько смутный, что данные вещи почти взаимозаменяемы. Если ребенку недостаточно молока, ему нужно больше любви. Если ему не хватает любви, то понадобится больше молока, и он жадно впитывает инфракрасные лучи, исходящие от материнской кожи.

Сосание – его первая «общественная деятельность», то есть первая от рождения деятельность, требующая участия другого лица. Складывается впечатление, будто у ребенка есть врожденная потребность в некотором объеме сосания, и если она не удовлетворяется в более раннем возрасте, то должна быть удовлетворена впоследствии (так же обстоит дело с потребностью клевать у цыплят и с сосанием у щенков).

Обычно сосание груди лучше удовлетворяет эту потребность, чем сосание какого-нибудь другого предмета в это же время. Если кормление не вполне удовлетворяет подобное желание, младенец пытается восполнить недостаток любым другим путем, например, сосет большой палец между кормлениями. Если это не помогает, возникает раннее сильное беспокойство в зоне рта, которое может сохраниться и в зрелые годы, даже если человек не сознает этого напряжения.

Сознательно или бессознательно он ищет удовлетворения, и это отражается на его поведении. Младенец пытается сохранить связь с «бутылочкой» любым способом, который дозволяет окружение или собственное самоуважение: он посасывает трубку или пьет из бутылки, но иное содержимое. В обычных обстоятельствах человек может совершенно забыть о данном желании, сохраняя, однако, глубоко скрытое ощущение, что он еще не вырос из детской привычки. Но переживая потерю, с которой ничего не в силах поделать, иногда он возвращается к прошлому, пытаясь восполнить ее удовлетворением первого в жизни большого стремления – младенческого желания пользоваться своим ртом. Поэтому многие разочарованные начинают злоупотреблять курением, алкоголем, едой или иной деятельностью, связанной со ртом, снимающей также и другие виды напряжения, помимо того, о котором идет речь.