Berliozz – 23:15 (страница 5)

– Хорошо, – ответил он, не поворачивая головы и опять уткнувшись в графики, а звук его голоса опять завяз в бесконечной тишине кабинета.

Голограмма перед ним мигнула, и на её месте появилось изображение Леночки.

– Матвей Денисович, – сказала она, – ты не забыл, что сегодня у нас ужин?

– Нет, – ответил он, вздрогнув от неожиданности, и стараясь, чтобы голос звучал чуть мягче добавил: – Я не забыл.

– Хорошо, – сказала она, и её голос зазвучал как эхо. – Я приготовлю что-нибудь особенное.

Голограмма исчезла, и Матвей Денисович снова остался один. Он посмотрел на свои руки, которые показались ему чужими, и подумал о том, как давно он не чувствовал себя живым.

Вообще, Леночка была необычной: ее внешность нельзя было назвать классически красивой, но в ней была какая-то магия, которая притягивала взгляды. У нее были оттопыренные уши, которые она всегда старалась прикрывать волосами, но они все равно выглядывали, добавляя ей особого шарма. Эти уши делали ее непохожей на других, и именно это делало ее невероятно привлекательной. Они были как будто напоминанием о том, что она – настоящая, живая, неидеальная, но именно поэтому такая близкая.

Ее волосы были светлыми, почти белыми, и всегда слегка растрепанными, как будто она только что проснулась, а глаза большими, серо-голубыми, с легкой дымкой мечтательности. Когда она смеялась, что случалось часто, ее лицо озарялось такой искренностью, что даже Матвей Денисович, обычно сдержанный и холодный, не мог удержаться от улыбки.

Леночка носила яркую одежду, которая иногда казалась слишком эксцентричной для их мира, где все стремились к минимализму и функциональности. Ее платья были с узорами, которые напоминали то ли абстракцию, то ли детские рисунки. Она любила аксессуары: браслеты, кольца, длинные серьги, которые звенели при каждом ее движении. И хотя они не вписывались в окружающую картину, были частью ее, и Матвей Денисович не мог представить ее другой.

Матвей Денисович, напротив, был воплощением сдержанности. Его внешность была строгой, почти аскетичной. Высокий, с прямым носом и тонкими губами, он всегда выглядел так, будто только что вышел с деловой встречи. Волосы у него были темными, с проседью у висков, которую он никогда не пытался скрыть. Глаза были холодными, серыми, словно сталь. Они редко выражали эмоции, но, когда он смотрел на Леночку, в них появлялась едва уловимая теплота. Он всегда был одет в темные костюмы, которые идеально сидели на его фигуре. Его стиль был простым, но дорогим, никаких лишних деталей, только качество и элегантность. Даже дома он редко позволял себе расслабиться, предпочитая носить рубашки и брюки, а не удобные халаты или футболки.

Между ними существовало молчаливое соглашение, тонкая, невидимая мембрана, которая пропускала свет, но глушила звук. Леночка была громкой, эмоциональной, всегда говорила то, что думала, пытаясь эту мембрану разорвать. Матвей Денисович, напротив, говорил мало, и его слова всегда были взвешенными, как будто он заранее продумывал каждую фразу, тщательно подбирая их для проникновения сквозь невидимый барьер. Они никогда не ссорились, но между ними всегда витало напряжение, как будто они оба знали, что что-то не так, но не решались это обсудить. Леночка часто пыталась вывести его из состояния равновесия. Она включала громкую музыку, танцевала посреди комнаты, смеялась над его серьезностью. Матвей Денисович смотрел на нее, иногда с легким раздражением, но чаще с удивлением. Он не понимал, как она может быть такой… живой. В их мире, где все было продумано до мелочей, где каждый шаг был рассчитан, она была как глоток свежего воздуха.

– Матвей Денисович, – говорила она, подходя к нему и обнимая за шею. – Ты когда-нибудь просто… отпускаешь себя?

Он смотрел на нее, не зная, что ответить. Отпускать себя – это было не в его природе. Он был человеком контроля, порядка, дисциплины. Но когда Леночка была рядом, он чувствовал, как что-то внутри него начинает меняться.

– Я не знаю, как это, – отвечал он честно.

Леночка смеялась, и ее смех был как музыка, которая заполняла все пространство вокруг.

– Ну, попробуй! – кричала она, беря его за руки и заставляя танцевать. – Просто двигайся, не думай!

И он пытался, неловко, неуклюже, но он пытался, и в эти моменты он чувствовал, как что-то внутри него оживает.

Но потом наступали другие моменты. Когда Леночка сидела у окна, смотрела на дождь и молчала. Ее лицо становилось серьезным, и в ней появлялась какая-то глубина, которую он не мог понять. В эти моменты он чувствовал, что она далека от него, как будто она живет в другом мире, куда ему нет доступа.

– О чем ты думаешь? – спрашивал он, подходя к ней.

– О прошлом, – отвечала она, не отрывая взгляда от окна. – О том, чего у нас никогда не было.

Матвей Денисович не понимал, что она имела в виду, ведь их мир был идеальным, у них было все, что нужно для счастливой жизни. Но иногда он чувствовал, что Леночка мечтает о чем-то другом. О чем-то, что нельзя купить за кредионы. Их отношения были как танго: шаг вперед, шаг назад, где никогда не говорят о своих чувствах, но в молчании больше смысла, чем в словах.

Леночка сидела за столом, держа в руках бокал с виски. Она налила себе немного, но не пила, а просто крутила бокал в руках, глядя на него как на золотистый нектар, который переливался в свете люстры сложной композиции из оптического волокна и жидких кристаллов, имитирующей движение медуз в толще воды. Виски было настоящее. Единственная уступка Матвея Денисовича прошлому. Он пил один и тот же сорт, тридцати лет выдержки, из хрустального бокала, который ничем не отличался от остальных, но он знал, что виски настоящее. Это был их немой ритуал – редкие совместные ужины. Еда появлялась на столе из ниши в центре, поднимаемая бесшумным лифтом из кухни-лаборатории этажом ниже. Сегодня это были капсулы со «вкусом» лосося с авокадо, спаржа, выращенная на аэропонике, и прозрачный, шипучий напиток «Энерджи-плюс» с витаминным комплексом. Леночка ткнула вилкой в идеальный кубик авокадо, но он не хрустел, был однородным, таящим во рту, лишенным всякой текстуры. Она мечтала о простой жареной картошке с подгорелой корочкой, о хрустящем огурце с грядки, о чем-то, что имело бы историю, а не было собрано молекула за молекулой в стерильном реакторе. Нейроинтерфейс Матвея Денисовича, который постоянно отслеживал его жизненные показатели, даже когда уровень стресса от спора с Леночкой повышался, и система незаметно распыляла в его личную зону успокаивающий феромон, позволял ему жить в коконе технологий, который оберегал его от любых потрясений, включая человеческие эмоции.

– Матвей Денисович, – начала она, стараясь говорить спокойно. – Ты не забыл, что завтра к нам приезжает твой брат?

Матвей Денисович тяжело вздохнул и отложил вилку. Он знал, что этот разговор неизбежен, но всё равно надеялся, что его удастся избежать.

– Нет, не забыл, – ответил он, стараясь чтобы его голос звучал нейтрально.

– И его семья тоже? – спросила Леночка, поднимая глаза на него.

– Да, и его семья тоже, – подтвердил он.

Леночка нахмурилась и поставила бокал на стол.

– Ты знаешь, как я отношусь к этим визитам, – сказала она, стараясь сдержать раздражение.

– Леночка, они же моя семья, – ответил Матвей Денисович, чувствуя, как внутри него начинает нарастать напряжение.

– Твоя семья, – повторила она, как будто пробуя это слово на вкус.

– Они дети, Леночка, – сказал Матвей Денисович, стараясь сохранить спокойствие. – Они не могут сидеть тихо, как взрослые.

– Они не могут сидеть тихо, потому что их никто не воспитывает, – возразила она и встала из-за стола. – Вадим и его жена позволяют им всё, что угодно.

– Леночка, – он посмотрел на неё, и в его мозгу мелькнуло что-то, чего она не могла понять. – Они моя семья. Я не могу просто от них отказаться.

– А я? – спросила она, её голос дрожал. – Я разве не твоя семья? Или я просто человек, который живёт с тобой в одной квартире?

– Леночка, – он тоже встал, чувствуя, как напряжение достигает предела. – Они приедут. И ты будешь вести себя прилично.

– Прилично? – она засмеялась, но в её смехе не было радости.

Он не ответил, а просто стоял, глядя на неё с тем выражением, которое она не могла понять.

Леночка повернулась и вышла из комнаты, оставив его одного.

Проходя мимо кабинета Матвея Денисовича, Леночка внезапно вспомнила ночной кошмар, который ей сегодня приснился. Дверь овального кабинета была чуть приоткрыта.

В кабинете Матвея Денисовича пахло жасмином.

Леночка замерла на пороге, нервно вжавшись в дверной косяк. Этот запах был тот же самый, из сна. Сладкий, удушливый, неестественный. Она провела пальцем по виску, нейроинтерфейс молчал, но в ушах стоял звон, будто кто-то вогнал в ее череп тонкую иглу.

На рабочем столе лежала фотография.

Та самая – с рекой, лесом, Матвеем Денисовичем и незнакомой женщиной в красном, только теперь ее лицо не было выцарапано. Леночка подняла снимок дрожащими пальцами: таинственная женщина улыбалась, и это была её собственная улыбка. Её глаза, её родинка над губой.

Но Леночка никогда не носила красного.

Где-то в глубине дома глухо хлопнула дверь. Леночка судорожно сунула фотографию в карман, когда её взгляд упал на экран терминала. Система была активна – на огромном мониторе светилось: