Бентли Литтл – Вечер баек на Новый Год (страница 25)

У нас тоже были особые клиенты, которые не искали нашу одежду и приходили в основном по ночам. Эти суетливые типы, едва причесанные и не способные изъясняться иначе, чем ворчанием и кивками, ждали, пока магазин опустеет, прежде чем их вели через люк в "примерочные" в подвале. Некоторые выходили оттуда с яркими глазами и сияющей кожей через несколько часов, некоторые - через несколько дней. Некоторых я так и не увидела.

Мне никогда не запрещали заходить в подвал, но и не приглашали. В первые дни я старалась не вызывать недовольства, но, конечно, прошло совсем немного времени, прежде чем я обнаружила, что заперев магазин, я отодвигаю тяжелую громадину люка. Он пробыл там дольше обычного, почти три дня, с проскользнувшей туда женщинoй, не намного старше меня. Что так долго отвлекало его от нашей работы? Я посмотрела вниз, там не было ни его, ни кого-либо другого.

Из отверстия лилось фосфорное сияние, и я прищурилась в его едком свете. Длинный узкий коридор тянулся в обе стороны, и воздух внизу был густым и горячим. Здесь пахло потом и дерьмом, тем же затхлым мускусом, что и в фермерских загонах. Статическое электричество дрожало в воздухе, ласкало волосы на моей голове и руках. Влажное дуновение коснулось моих щек, и по ним пронеслись стоны крупного рогатого скота. Я замерла. Мои внутренности скрутило, мои чувства обострились. Из коридора доносились другие приглушенные звуки. Царапанье, шлепки, бульканье жидкости. Треск, пыхтение и спонтанный смех нарастали мягким крещендо, а затем снова переходили в приглушенное хныканье. В висках пульсировало, как в каком-то невидимом маятнике, и я двинулась вниз по ступенькам, закрыв за собой люк.

Я прошла, наверное, целую милю по полу, выложенному потрескавшимися камнями и разбитыми мозаиками. Земля шла под уклон, как будто я поднималась на вершину холма, но казалось, что я никогда не достигну вершины и не начну спускаться. Вдоль коридора тянулись крошечные двери, над каждой из которых был нарисован ржаво-коричневой краской один и тот же круг. Они были настолько малы, что даже мне пришлось бы пролезать через них, а навесные замки были больше моих рук.

Шлепки и сосание усиливались, и из их крошечных замочных скважин просачивался аляповатый желтый свет. Иногда рама кренилась, когда я проходила мимо, как будто кто-то наваливался на нее изнутри. Я остановилась, изучая розоватую жидкость, протекающую под одним порогом. Лужа пахла рассолом и отбеливателем и тихо шипела, когда скользила. Я попыталась заглянуть в замочную скважину, размером не больше ногтя, но это было бесполезно. Влажный шлепок предшествовал содрогающемуся стону, а затем в течение нескольких минут на металлическую крышу падало что-то похожее на брызги воды. Что-то булькало, как вода, стекающая в канализацию. Кто там был, и был ли он внутри? Неужели он купал эту женщину так же, как купал меня? Cамолюбие пылалo белым пламенем.

- Так ты нашла дорогу в Эмпориум[14], маленькая овечка? - промурлыкал он, выходя из двери в коридоре.

Я заикалась и не могла вымолвить ни слова, моя ревность висела на моей шее как мертвый груз.

- Тебе нужно было знать, что здесь происходит. Естественная реакция. Мне было интересно, сколько времени это займет, - oн улыбнулся, убирая ключ в карман и вытирая руки о кружевной платок. - И теперь ты готова, - протянув руку, он поднял меня с пола. - Это "Эмпориум плоти", где происходят самые захватывающие части нашей работы.

Впервые с момента нашей встречи он взял меня за руку, как равную, и мы пошли по коридору, как будто гуляли по парку.

- Здесь мы удовлетворяем фантазии, более сочные, чем тщеславие. Мы даем исследователям разгуляться, позволяем им узнать, что границы гораздо более покладисты, чем позволяет разум. Кожа податлива, это упругая, полупроницаемая мембрана. Она растягивается, впитывает, восстанавливается, ее можно переделать. Плоть - это в лучшем случае холст. Хочешь посмотреть? - oн остановился у двери.

Я кивнула, не желая показывать свою тревогу. Я наклонилась, готовая войти, но тут же отступила назад.

Лишенный кожи человек, женщина или мужчина, был раздет до мускулов и лежал в объятиях парящего существа. Все еще живого, его глаза были широко раскрыты, а рот безумно дышал. Кожа висела прямо за ними, не порванная и не поврежденная, очевидно, тщательно снятая, а тело лежало, сверкая, как новорожденный на руках. Из массы существа торчали арахнидные руки из белых суставчатых костей, и оно решительно вгрызалось в его плоть, издавая чешуйчатые инсектоидные трели изо рта, усеянного клыками. У твари не было глаз, а обнаженный позвоночник переходил в раздвоенный хвост, который метался из стороны в сторону. Оно с наслаждением разрывало человека на части, студенистые струйки слюны вытекали из мандибул, прожигая дыры в теле, которое дергалось в ответ. И жертва, и мучитель были поглощены работой.

- Когда мы творчески используем боль, мы пробуждаем в себе те стороны, которые давно отрицали. Люди одарены талантом разрушения, но они редко используют его для развития. Они убивают без разбора, они насилуют то, что их поддерживает, они пируют на всем, но это не обогащает их. Ты понимаешь, не так ли, маленький ягненок? Ты знаешь, как порядок рождается из хаоса. Посмотри сюда...

Он открыл еще одну дверь слева от меня и поманил меня вперед. Внутри к стенам прилепились огромные морские звезды, прозрачные шипы на их спинах наполнялись кровью, как клещи. Они непристойно качали и молотили своими телами, и я заметила под ними человеческие фигуры. Руки и ноги торчали под разными углами, кончики пальцев сгибались при каждом движении.

- Они их едят? - прошептала я.

- Иногда. Если хотят. Это зависит от того, что еще можно предложить. У этих существ есть потребности, они не всегда желают одного и того же. Некоторые приходят сюда, чтобы носить чужую плоть, чтобы выйти из нее очищенными, реформированными и переделанными. Некоторые хотят стать одеждой для Старейших; я обращаюсь с ними так же, как с нашими друзьями-животными наверху. Некоторые просто умоляют, чтобы их стерли с лица земли, довели до грани безумия, а затем измельчили в звездную пыль. Я открываю двери для тех, кому нравится делать именно это. Все происходит по обоюдному согласию, у каждого есть выбор.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за мной, словно ожидая ответа.

- Что ты выбираешь, маленький ягненок?

Я отвернулась, когда одна из дергающихся рук упала на пол, сморщенная и бескровная, оставив лишь скрюченный обрубок запястья. Мой дрожащий голос вызвал у меня отвращение.

- Я не знаю.

- У тебя есть дар, глубоко внутри тебя. Знание, которое намного превосходит этих оболтусов. Мы - одно целое под кожей, создатели и разрушители. Ты знаешь это.

В моих пазухах потрескивало электричество, и накатила тошнота.

- Мне нужно дышать, - пробормотала я.

- Тебе? Я не уверен, что да. Пусть это случится, - успокаивал он. - Ты - еe хозяйка, еe любовница. Это всего лишь энергия, чистая энергия, ждущая рождения в мир. Мы - ЕДИНЫ.

Я прикусила губу, пытаясь вернуть себе полное осознание, но чернота сомкнулась, и мое тело обмякло.

Я очнулась на каменном полу комнаты без окон, прохлада камня успокаивала мою пульсирующую голову, и долгое время я оставалась неподвижной. Приподнявшись, я увидела фигуры, нацарапанные по всем стенам, крошечную дверь, закрытую в углу. Я была внутри камеры.

Он сидел в углу на низком деревянном табурете, снимал пиджак и жилет, складывая их аккуратной стопкой на полу. Затем он встал, снял брюки и обувь, и теперь я видела только обсидиановую кожу. Я так долго мечтала об этом, но сейчас я чувствовала себя ребенком, робким и дрожащим, незащищенным и неуверенным.

Он заговорил, и его обычные медовые тона сменились слащавым хрипом. Он говорил так, будто тонул. Я сосредоточилась сильнее, когда из его груди вырвалось гортанное рычание, и почувствовала, как кровь прилила к моему паху. Я инстинктивно поверила ему, ритму этого вязкого языка, и когда он запылал, как незапятнанный звездный свет, я не могла ничего сделать, кроме как приблизиться к пламени.

В воздухе пахло влажной землей и медью, а его плоть начала кипеть, скользкая и отражающая. Он зажал мне рот, впиваясь ногтями в десны, и поднял меня во весь рост. Когда его заклинание разбухло, поры атмосферы раскрылись, стекая на пол нефритовыми выделениями, и наши взгляды встретились, когда между нами возникла вращающаяся пустота пространства. Я увидела свою хрупкую форму, болтающуюся, с зазубренными костями, в его глазах. Я была ослабленной оболочкой, беспорядочно дрожащим мясом, огрубевшим и подсознательно покрытым синяками от пережитых потрясений. Это тело было деформировано, им владел страх, оно было согнуто и сломано под невыносимыми углами, и если ему суждено погибнуть, то я приветствовала уничтожение от его руки.

Тонкие черные трещины образовались на его лице, расходясь по лбу и подбородку. Еще две пролегли по щекам, пока шесть не сошлись в центре носа, а затем весь фасад раскололся. Морщинистые треугольники резиновой плоти вырвались на свободу, его голова превратилась в звезду, покрытую морщинистыми присосками, ослепительный свет лился из прорези кошачьего глаза в ее центре.