Бентли Литтл – Унижения плоти (страница 15)
Но нет. Он бы подумал, что ей тоже нужна помощь. Она посмотрела в сторону коридора, стараясь не обращать внимания на тайные шепотки, которые она слышала в глубинах своего сознания.
Спи спокойно, Робби, подумала она.
Черные Дамы спускались по лестнице в движении шуршащей одежды и развевающихся волос; в движении, чем-то среднем между текучим и толчкообразным. Когда они приблизились, вытянув Щекочущие Пальцы, она увидела их лица. Ужасные разинутые рты, сморщенные губы, скомканные над беззубыми деснами. Гнилые носы. Покрытая шрамами кожа. Опасные глаза.
Они потянулись к ней.
И Джоанна проснулась в холодном поту, испуганно оглядывая темную комнату, внезапно почувствовав потребность в теплом цивилизованном электрическом свете.
Это пришло ей в голову, когда она готовила обеденные блюда.
Она уронила тарелку, и та раскололась об пол, но не разбилась вдребезги. Она оцепенело взяла ее в руки. Точно. Теперь она вспомнила. Черные Дамы хотели кого-то заполучить. Им нужен был кто-то, и они забрали Нелли.
Да. Это правда. Она слышала, как Нелли кричала в соседней комнате, когда Черные Дамы забирали ее, и была рада, что они забрали ее. В глубине души она просила, просила и умоляла, чтобы они забрали Нелли и оставили ее в покое. И они сделали это. Больше никого не было дома, и когда ее родители вернулись и нашли Нелли мертвой, Джоанна притворилась, что все это время крепко спала. Она даже не попыталась спасти свою сестру. Она не хотела спасать свою сестру. Она хотела только спасти свою собственную жизнь и думала только о себе.
Но она хотела спасти Робби…
Это были кошмары. Ни больше, ни меньше. Она была встревожена тогда. Точно так же, как она была встревожена сейчас. Точно так же, как Робби был встревожен из-за них.
Она подняла глаза и увидела Робби, который весело играл на качелях на заднем дворе.
Подойдя ближе, она увидела свое отражение в стекле кухонного окна.
Она выглядела испуганной.
Они рано уложили Робби в постель и не ложились спать, смотря «Десять Заповедей».[25] Он спал спокойно, и когда они заглянули к нему перед тем, как отправиться в свою спальню, он казался совершенно умиротворенным.
Ни один из них не упомянул о шелестящем шуме, доносившемся с чердака над коридором.
Робби с криком проснулся.
Как и Брэд.
Как и она.
Джоанна перестала кричать, заставляя себя успокоиться, и посмотрела на Брэда.
Ее сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как пульсируют вены у нее на шее. Его глаза встретились с ее глазами.
— Черные Дамы, — сказал он.
Она кивнула, и он начал быстро выбираться из постели. Она бросилась к нему, схватившись за эластичный пояс его пижамных штанов.
— Подожди! — воскликнула она.
— Робби! — сказал он.
Они слышали, как мальчик кричит в соседней комнате. Она безумно и яростно покачала головой.
— Отпусти его! Они хотят его заполучить! Пусть они заберут его!
Он подорвался, выскочил из спальни и побежал по коридору к комнате Робби, а она рухнула на кровать, рыдая. Она сделала это снова. Она пожертвовала людьми, которых любила, чтобы спасти свою шкуру. Она хотела, чтобы Брэд сделал то же самое. Она хотела, чтобы он поступил точно также. Когда дошло до дела, когда ей пришлось делать выбор — или бороться за сына, или сдаться перед лицом собственного страха, она развалилась.
Из дальнего конца коридора доносился маниакальный шорох черных одежд и черных струящихся волос.
— Нет, — всхлипнула она. — Нет, нет, нет, нет…
Крики Робби прекратились, хотя она не могла точно вспомнить, когда именно. Половина ее испытывала непреодолимое желание броситься в его комнату и посмотреть, что происходит, узнать, сможет ли она спасти своего сына. И ее мужа. Но другая ее половина, более сильная, боялась того, что она может найти, боялась увидеть, как последнее развевающееся одеяние исчезнет на чердаке, прежде чем закроется люк, и хотела остаться в безопасности кровати.
Она села и прислушалась, слезы высохли на ее лице. В доме было тихо. Черные Дамы сделали свое дело. Они получили то, за чем пришли.
Она услышала шаги в коридоре. Несколько шагов. Все ближе и ближе…
Брэд вошел в комнату, обняв Робби за плечи.
— Я разрешил Робби поспать сегодня ночью здесь, вместе с нами… — он посмотрел на Джоанну, свернувшуюся калачиком на кровати. — Что..?
Она подняла глаза, посмотрела сначала на него, потом на сына.
Позади них она увидела длинные накидки и мантии Черных Дам, развевающиеся на невидимом ветру, как и их Смертоносные Пальцы, резко опускающиеся вниз.
Пиньята
— Готовьсь, замах, удар!
Пит Гордон, с завязанными глазами, полностью дезориентированный, отважно ударил по разноцветной пиньяте, свисавшей с ветки дерева, и промахнулся на милю, когда отец Грега сильно дернул за веревку и вытащил ее из зоны досягаемости. Пит споткнулся, чуть не упав вперед от силы своего удара, и толпа детей рассмеялась.
— Ну и болван! — крикнул кто-то.
Грег, следующий в очереди, шагнул вперед, когда его мама сняла повязку с глаз Пита. Теперь он чувствовал себя хорошо. Раньше он дулся, потому что родители заставляли его становиться в конец очереди. Будучи именинником, он считал, что сначала ему надо было раскалывать пиньяту. Но родители говорили, что гости должны идти первыми. Теперь он был рад этому. Он мог наблюдать за всеми другими детьми, когда они пытались взломать пиньяту, и теперь знал, что делал его отец. Отец всегда низко опускал пиньяту во время первого удара и поднимал ее вверх во время второго. Если он правильно все рассчитывал, то мог выбивать таких простофиль.
Грег взял бейсбольную биту у Пита, и тот вернулся к полукругу детей, окружавших дерево. Грег посмотрел на пиньяту. Она была большая, с достаточным количеством места для конфет, красно-оранжево-желтая мексиканская фигура, которая смутно напоминала ацтекского бога. Суровое лицо фигуры мрачно смотрело на него сверху вниз, глаза сверкали в гневном взгляде, рот был опущен в хмурой гримасе. Прошлым летом его отец купил пиньяту в Тихуане. Еще несколько недель назад она стояла позабытая в гараже. Он обнаружил ее, когда рылся в гараже в поисках комплекта для ремонта шин. Он, Сьюзен и его мама с папой провели всю прошлую ночь, набивая фигурку из папье-маше Тутси Роллсами,[27] Сникерсами и Бэйби Рутами,[28] а также леденцами на палочке и разнообразными карамельками.
— Закрой глаза, — сказала мама.
Грег закрыл глаза и почувствовал, как повязка туго стягивает его голову. Если он действительно попадет в пиньяту и разобьет ее, то окажется в невыгодном положении из-за повязки на глазах. Все остальные будут собирать конфеты, в то время как он все еще пытаться снять повязку с глаз. Но поскольку именно он будет ближе всех к пиньяте, на самом деле ему можно и не снимать повязку. Он мог просто упасть на колени и вытянуть руки перед собой, сгребая все конфеты себе между ног.
— Туго? — спросила его мама.
Грег кивнул. Он услышал, как за деревом кашляет отец.
— Ладно, — сказал отец. — Готовьсь, замах, удар!
Грег ударил сильно и низко, ожидая услышать резкий хруст бейсбольной биты, бьющей по папье-маше. Но ударил лишь воздух и, потеряв равновесие, упал на траву. Раздался дружный смех. Он тут же встал, почувствовав, как мамины руки легонько схватили его за плечи и направили в сторону пиньяты. Она дважды повернула его, чтобы сбить с толку, а затем отпустила.
— Ладно, — сказал отец. — Готовьсь, замах, удар!
Он ударил сильно и высоко, и почувствовал волну возбуждения, когда его бита встретилась с пиньятой. Он обратно замахнулся и снова ударил, чтобы уже полностью разбить ее, и с удовлетворением услышал, как она рухнула на землю. Он тут же выронил биту, упал на колени и потянулся вперед по траве собирать конфеты.
И коснулся теплой влаги.
Внезапно он осознал, что вокруг него кричат люди. Из-за его спины донесся отвратительный звук, будто кого-то громко стошнило. Его сердце бешено колотилось от полуосознанного страха. Он сорвал повязку с лица.
Его мама лежала на земле рядом с ним, ее голова была разбита, красивое лицо осунулось, один видимый глаз безумно смотрел на него. Ее кровь была повсюду: на дереве, на цветах, на траве, на его собственных руках.