Бентли Литтл – Унижения плоти (страница 11)

Дверная ручка повернулась. Дверь открылась.

Я начал кричать.

— Мне очень жаль! — воскликнула бабушка, подбегая ко мне. Она схватила меня, обняла и прижала к себе. — Я не хотела тебя напугать. Все хорошо, дорогой. Все в порядке.

Я посмотрел через ее плечо, и увидел, что из-за двери на меня смотрит человечек из теста. Я снова начал кричать и закрыл глаза.

— Открой глаза, — сказала бабушка. — Тебе нечего бояться. Это просто шутка. Открой глаза.

Я открыл их. Маленький человечек все еще смотрел на меня из-за двери.

— Ю! — сказала бабушка.

Маленькая фигурка вбежала в ванную, быстро вскарабкалась по бабушкиной ноге и полезла вверх по ее телу. Когда человечек добрался до ее шеи, бабушка быстро схватила его примерно в середине и откусила голову. Тело из теста резко обмякло в бесформенную массу. Бабушка улыбнулась, и я увидел тесто у нее во рту. Она заговорщически подмигнула мне.

— Классная штука, — сказала она.

Я рассмеялся. Я ничего не мог с собой поделать.

— Видишь? — сказала бабушка. — Я же говорила тебе, что бояться нечего.

Она протянула мне тело человечка из теста, и я его съел. Было неплохо; учитывая что это сырое тесто. Она протянула руку, и я схватился за нее.

— Пошли, — сказала она. — Давай сделаем еще одного.

Мы вернулись в кондитерскую и снова прошли через тот же ритуал. На этот раз, когда он танцевал, я схватил маленького человечка. Я чувствовал, как его тело изгибается и вертится под моими пальцами, как будто под тестом были мышцы. Когда я откусил ему голову, все движения резко прекратились.

Я сел возле стойки.

— Как ты это делаешь? — спросил я, глядя на нее. — Как так происходит?

Бабушка улыбнулась мне и похлопала по руке.

— Это то, что я могу делать, — сказала она. — Это мой талант.

— Ясно, но что это такое? — спросил я. — Как ты это делаешь?

Она рассмеялась.

— На самом деле это не так уж и важно. Дело в том, что… ну, ты учишься разным вещам, выпекая всю свою жизнь.

Она придвинула стул и села рядом со мной.

— Видишь ли, однажды, много лет назад, когда твой дедушка был еще жив, я экспериментировала с разными ингредиентами, пытаясь изобрести новую выпечку.

Она улыбнулась.

— Я собиралась назвать ее в честь твоего дедушки. Он стоял у печей, выпекал хлеб, а я здесь готовила свою новую выпечку. Я пела про себя и вырезала фигуры, когда вдруг тесто ожило в моей руке! Никогда в жизни мне не было так страшно! Я бросила тесто и с криком побежала к твоему дедушке. Я сказала ему, что тесто ожило у меня в руках, и ждала, пока он сходит взглянуть. Но к тому времени, когда он подошел к нему, тесто перестало двигаться.

— И что же ты сделала?

— Ну, примерно через десять минут, когда мы просто стояли и смотрели на кучку теста на столе, мы решили, что это не опасно и что мне можно спокойно вернуться к работе. И тогда у меня появилась идея. Я снова взяла тесто и начал петь свою песню, как и раньше. И действительно, тесто начало двигаться.

Бабушка рассказала, что она продолжала свои эксперименты в течение следующих нескольких недель и обнаружила, что она может делать все что угодно со своей выпечкой. Она могла делать живых людей из сырого теста; она могла делать пончики с желе в форме змей, которые скользили по столешницам; она могла делать мучных запеченных людей с тщательно детализированными лицами, которые могли делать все, только не говорить; она могла делать само-скатывающиеся пончики.

Мой дедушка, напротив, не мог сделать ничего из перечисленного, хотя и пытался. Даже точно следуя указаниям бабушки, он не смог создать ничего, кроме традиционной выпечки.

Только у бабушки была такая способность.

Однако она не называла свой талант чем-то столь банальным или очевидным, как «Сила» или «Дар». Она называла это Джинджербред.[21]

Бабушка закончила рассказывать мне эту историю и встала, чтобы приступить к работе.

— Ты единственный человек, которому я когда-либо рассказывала об этом, — сказала она. — Я никогда никому ничего не говорила.

— Даже маме?

— Даже твоей маме. — Она посмотрела на меня. — Обещай, что никому не скажешь ни слова.

— Обещаю, — сказал я и на мгновение задумался. — Зачем ты мне это рассказала?

Бабушка улыбнулась.

— О, я не знаю. Мне вдруг пришло в голову, что, может быть, в тебе тоже есть способность оживлять хлеб.

Я вскочил со своего места.

— В самом деле? Ты научишь меня как это сделать?

Она рассмеялась.

— Думаю, это можно устроить.

Рецепт был довольно прост. Странные жидкости в экзотических маленьких коричневых бутылочках оказались ванилью, экстрактом какао, кленовым сиропом и, как ни странно, лекарством от кашля. Маленькие круглые конфеты можно было купить в любом магазине, где продавали украшения для тортов. Все, что мне нужно было сделать, это добавить все это в лепешку или тесто для пончиков, перемешать и спеть песню.

Она разрешила мне прямо там попробовать пару раз, и это сработало. Она даже дала мне список основных команд — отдельные слова из песни, — которые будут управлять созданиями.

Это осталось нашей тайной. И, верный своему слову, я никому не сказал; даже маме, даже Джимми.

Однажды ночью, несколько недель спустя, перед тем, как лечь спать, я услышал легкий стук в окно. Я перекатился на кровати, раздвинул шторы и увидел маленькую мучную запеченную лошадку, которая смотрела на меня, царапая стекло. Смеясь, я открыл окно, схватил лошадь и съел ее.

Через пару дней, когда мама и Джимми ушли в магазин на несколько часов, я быстро сделал свое маленькое животное. У меня не было никаких формочек, и животное не было похоже ни на что, но оно двигалось. Я просмотрел свой лист с написанными командами и отослал животное, но оно так и не добралось до бабушки. Мои методы управления еще не были настолько хороши.

Впрочем, я продолжал работать над этим, и со временем стал весьма опытен. Я не использовал формочки для печенья или пудинга, а вместо этого лепил свои собственные фигуры. Я отправлял создания из теста к бабушке, а она переделывала их, добавляла что-то, убирала и отправляла обратно мне, измененных, но все еще узнаваемых.

Только однажды у меня случилась неприятность — печеньки-циклопы, которые сбежали от меня и сновали по дому, выбегая на улицу, — но я не сказал об этом бабушке.

Бабушка умерла, когда мне было девятнадцать. Сердечный приступ, так сказал доктор. Мама была той, кто нашел ее; она лежала на полу своей кондитерской, ее лицо было покрыто белой мучной пудрой, а на столе над ней лежал наполовину свернутый лист теста. Очевидно, она умерла, когда готовила пончики и пирожки для утренних покупателей.

Это были похороны в открытом гробу, и мне, как члену семьи, пришлось просидеть весь день возле ее безжизненного тела, пока мимо проходили скорбящие. На этот раз скорбящие были правы: она действительно выглядела спокойной в смерти. Но я не мог находиться так близко к ней. Сидя там, я все время вспоминал, какой она была. Я снова видел ее, когда она впервые рассказала мне о Джинджербред, а ее лицо улыбалось и было счастливым.

Выглядеть спокойным было не то же самое, что выглядеть живым.

Я плакал. И я не мог перестать плакать.

Мы похоронили бабушку и молча поехали домой. В конце недели я поехал в ее кондитерскую, чтобы все позакрывать и привести вещи в порядок.

На столе у двери стояли маленькие коричневые бутылочки для Джинджербред.

Я стоял и смотрел. Мне пришла в голову одна идея. Безумная, отвратительная идея. Сумасшедшая идея. Я уставился на бутылки, потом поднял их. Я знал, что моя идея безумна, но… но… это может сработать.

Я достал бабушкины миски, нашел муку, сахар, яйца и молоко и начал смешивать тесто. Я приготовил в шесть раз больше обычного — достаточно для двенадцати дюжин булочек — и добавил в шесть раз больше ванили, экстракта какао, кленового сиропа и лекарства от кашля. Сначала я планировал сделать свою собственную бабушку: гигантскую пряничную женщину, настолько похожую на настоящую бабушку, насколько позволяли мои навыки. Но я передумал. У меня была идея получше.

Я загрузил миски с тестом в машину и поехал на кладбище. Уже смеркалось и темнело, так что шансы встретить кого-нибудь на кладбище были очень малы. Конечно же, я был один, когда приехал. Я оставил миски с тестом в машине, а сам достал из багажника лопату и начал копать бабушкину могилу.

Прошел почти час, когда моя лопата наконец ударилась о тиковое дерево бабушкиного гроба. Я быстро счистил остатки грязи и открыл гроб. За неделю ее состояние не сильно ухудшилось. Возможно, ее кожа была чуть более серой, но и только.

Я побежал к своей машине, чтобы взять тесто.

Полиция подъехала как раз в тот момент, когда я запихивал ей в рот третью миску теста. Сильные руки схватили меня. Пока полиция выполняла свой долг, официальные голоса зачитывали мои права. Но я их почти не замечал.

Я начал петь.

— Мэйрзи доатс и дози доатс и лиддле лэмзи дайви![22]

Полиция вытащила меня из могилы.

— …А кидле дайви тоже, не так ли?[23]