Бентли Литтл – Прогулка в одиночестве (страница 21)

Что-то изменилось в настроении толпы. Возбуждение превратилось в агрессию, предвкушение чего-то  более темного, гораздо более первобытного. Вокруг него не было слышно никаких разговоров, только ворчание и бессловесные возгласы. Кто-то ударил его кулаком в спину. Он ударил ногой позади себя, довольный тем, что его нога соприкоснулась с другой ногой, и подумал: Так тебе и надо, ублюдок!

Толпа надавливала вперед, а потом отпускала. Потом опять надавливала. А потом отпускала. Как будто он был на переднем крае живого, пульсирующего существа, единого существа, вдыхающего и выдыхающего, готового броситься вперед в тот момент, когда двери магазина откроются.

Шеренга служащих в зеленой униформе внутри освещенного магазина приблизилась к входу, отперла двери и открыла их.

Крики, приветствовавшие это действие, были оглушительны, и толпа, в едином порыве, хлынула, - десятки, а может быть, и сотни людей, соревнующихся за то, чтобы первыми войти в двери. Какая-то старуха была сбита с ног и отброшена в сторону. Коляска с плачущим младенцем откатилась вправо, когда охотники за выгодой, не обращая внимания, пронеслись мимо нее. Сам Зак был подхвачен волной и втиснут в магазин. Кто-то крикнул ему: “Прочь с дороги!" и очередной человек толкнул его в стирально-сушильную машину, на которой сидели двое мужчин, сражаясь за право претендовать на аппарат за полцены.

Его взгляд скользнул по толпе отчаянно борющихся покупателей.

И вот она.

Лесли.

Она изменилась, и хотя он был готов к такому, степень этого потрясла его. Вместо обтягивающих джинсов, модных футболок и кроссовок, которые она предпочитала с младших классов, Лесли была одета в дизайнерское платье и туфли на высоких каблуках, в которых он узнал прошлогодние распродажи Черной Пятницы. Раньше она никогда не носила украшений, а теперь надела браслеты, серьги, ожерелья, броши. Ее лицо было почти неузнаваемо. Изможденное и бледное, покрытое морщинами и шрамами, оно было почти как череп, а тупость, внушаемая ее отвисшим открытым ртом, противоречила преувеличенному фанатизму в ее слишком остром взгляде.

Он окликнул ее по имени. Прокричал его. Даже среди шума толпы прозвучало достаточно громко, чтобы она услышала его, но Лесли оставалась совершенно безучастной, даже не взглянув в его сторону, когда пробегала мимо него к женской одежде. Он поспешил за ней.

- Лесли! - звал он. - Лесли!

Помнит ли она вообще свое имя? Эта мысль пришла ему в голову, потому что она действительно на полсекунды посмотрела в его сторону. Ее внимание было отвлечено его криком, и в ее глазах было полное отсутствие узнавания.

Другие, такие же, как она, пробегали мимо обычных покупателей, выделяясь из толпы своей бледной кожей и дорогими костюмами, своей скоростью и целеустремленностью. Кто они такие? Думал Зак. В кого они превратились?

Кто-то закричал в глубине магазина. Он услышал крики позади себя, когда покупатели вступили в битву.

Он последовал за Лесли, которая пробиралась сквозь группы женщин, сражающихся за свитера и купальники, выбирая путь наименьшего сопротивления между стеллажами и круглыми стойками, пока не нашла то, что искала: корзину с кошельками со скидкой в восемьдесят процентов. Она была там первой, и когда другая женщина подошла к ней сзади, чтобы также порыться и выбрать что-нибудь, Лесли ударила женщину локтем в горло, сбив ее, задыхающуюся, на пол.

Зак подошел к дочери, схватил ее, но она уже выбрала два нужных ей кошелька, и помчалась прочь от него к ювелирному прилавку. Он видел, куда она направляется, а также видел возможность отрезать ее прежде, чем она туда доберется. Выскочив в главный проход, он чуть не столкнулся с группой мужчин и женщин, которые что-то бессвязно кричали. Дональд и Кэт бегали со всеми, их руки были полны захваченных выгодных покупок. В их глазах был тот же самый жадный фанатизм, который он видел в Лесли. Ему даже показалось, что цвет их кожи сошел, хотя и не был уверен, так ли это на самом деле.

Он пробежал по проходу, миновал отдел нижнего белья и добрался до ювелирного прилавка раньше Лесли, бросившись перед ней, пытаясь преградить ей путь. Размахивая руками в стиле семафора, чтобы привлечь ее внимание, он крикнул:

- Стой! Лесли! Это я! Папа!

Она налетела на него в своей целеустремленной погоне за драгоценностями по скидкам, сбив его на пол. Ее нога врезалась ему в грудь, сломав несколько ребер. Высоким каблуком она наступила ему на грудину.

Боль была невыносимой. Внезапно стало невозможно дышать; в легких не было воздуха, и когда он попытался вдохнуть, ему показалось, что его ударили зазубренным ножом. Он попытался встать, но боль была слишком сильной, и тогда другая женщина пнула его в бок. Он бы закричал, если бы у него хватило дыхания, но издал лишь слабый, бесплодный хрип.

Теперь вокруг него толпились люди, толкались и пихались, стремясь добраться до прилавка с драгоценностями. Толстая женщина споткнулась или ее толкнули, и упала на него, почти сразу же за ней последовал маленький пожилой азиат.

Все кончено, понял он. Он лежал на полу и не собирался вставать. Он собирался здесь умереть.

Более того, он потерял Лесли. Он не видел ее и не знал, где она. Он чувствовал, как давит на него толпа, и понял, что Авива никогда не узнает, что он нашел их дочь. Он жалел, что сразу не позвонил ей, жалел, что не может сейчас добраться до телефона, но люди наваливались на него, давили, душили, и ему ничего не оставалось, как ждать конца.

Будет ли это в новостях? Хотел бы он знать. Будут ли записи с камер наблюдения о том, как они ворвались в магазин? Будут ли пиарщики и полиция называть это бунтом, как они всегда делали на следующий день?

Может быть, Авива посмотрит запись с камер наблюдения. Возможно, она заметит Лесли.

В конце он вспомнил три вещи: свою шестилетнюю дочь, которая сказала ему, что хочет стать астронавтом, когда вырастет; Авиву, когда он сделал ей предложение и то, как она плакала, хотя знала, что это произойдет, потому что он случайно проболтался накануне; то, как в магазине Сирса всегда пахло попкорном, когда он был ребенком.

Почему Сирс больше не пахнет попкорном? Интересно бы узнать.

Попкорн, подумал он, как раз перед тем, как ему раздавили горло.

Попкорн.

- Итоги?

- Две смерти, восемнадцать раненых... - последовала пауза.

Слишком долгая пауза.

- И? - поторопил шеф полиции.

- Пять новичков.

- Черт возьми!

- Хотите, я подготовлю пресс-релиз?

- Да. Но пропустите…

- Я всегда так делаю.

- Мы не хотим, чтобы люди волновались из-за этого...

- Я знаю.

- Тогда ладно, - шеф посмотрел в окно и вздохнул. - Пять, говоришь?

- Да. Но, по крайней мере, все закончилось.

- В этом году, - сказал шеф. - В этом году.

Ⓒ Black Friday by Bentley Little, 2016

Ⓒ Игорь Шестак, перевод, 2020

Запах перезрелой мушмулы

Джонни не любил ночевать в доме своей бабушки.

Она по-прежнему жила в Восточном Лос-Анджелесе, где выросла его мама, но с годами район вокруг ее дома становился только хуже. Заборы и гаражные ворота были разрисованы бандитскими метками краской из баллончика, а по улицам разъезжали низенькие машины, за рулем которых сидели крутые парни с бритыми татуированными головами. Другие его бабушка и дедушка, мама и папа его отца, его американские бабушка и дедушка, жили в Бостоне, и он любил навещать их. По одной причине, они жили далеко, так что визиты к ним являлись отдыхом, семейными делами, куда они летали на самолете, оставались на неделю, виделись с тетями, дядями и двоюродными братьями и развлекались, осматривая достопримечательности. Дом его бабушки и дедушки был полон старых игрушек и игр, в которые он мог играть, и они всегда, каждый раз, когда он приезжал, покупали ему новый подарок.

Но его бабушка здесь, в Калифорнии, его мексиканская бабушка, Абуэла[13], не планировала ничего особенного на те ночи, когда он оставался у нее. Она просто присматривала за ним, чтобы его родители могли провести некоторое время наедине друг с другом. Хотя она могла испечь ему что-нибудь вкусненькое на десерт, но это, пожалуй, и все.

В ее доме тоже особо заняться было нечем. Это был дом пожилой женщины. Никаких игрушек или игр, не было ни компьютера, ни Вай-Фая. У нее даже не было кабельного, только обычное эфирное телевидение.

Хуже всего было то, что она всегда пыталась заставить его играть с соседскими детьми, Оросками, чья мама была одной из лучших подруг его мамы, когда они учились в начальной школе. Ему не очень нравились эти дети, да и он им особо не нравился, но по настоянию Абуэлы ненадолго приходил к ним домой, общался с их мамой на кухне или занимал сам себя на заднем дворе, отбывая положенное время, прежде чем вернуться к своей бабушке.

Единственный день, когда он и соседские дети оказывались на какое-то время вместе, это когда он оставался ночевать в субботу. Его Абуэла, которая не могла выйти из дома без ходунков и стала ходить в церковь в середине недели, чтобы избежать толпы, настаивала, чтобы он присутствовал на мессе в воскресенье утром. Поэтому она неизменно просила мамину подругу сводить его в церковь вместе с ее семьей.

Вот почему он предпочитал ночевать в пятницу.

Тем не менее, в очередной раз родители привезли его после обеда в субботу, и мама радостно сообщила, что они заедут за ним в воскресенье днем.