Когда Хассабис с Дэвидом Сильвером посмотрели, как внутренние системы AlphaGo оценили тридцать седьмой ход, они увидели, что его вероятность один к десяти тысячам. То есть, по мнению компьютера, только один из десяти тысяч игроков в го решит поставить камень в эту область поля в этот момент игры. Однако AlphaGo выбрала именно этот ход, и ровно такого же уровня находчивости и хитрости нужно достичь Ли Седолю, если он собирается победить машину в этом турнире.
Третья игра началась 12 марта в час дня. Ли Седоль играл черными, ему пришлось туго с самого начала.
Со своего места на судейской платформе Фань Хуэй видел, как у Ли Седоля дрогнула рука, когда он положил третий камень в нижний правый угол поля. Он читал о том, что корейский чемпион по го часто мучается от бессонницы, и по собственному опыту международных турниров знал: чтобы играть на самом высоком уровне, нужен внутренний покой и умиротворение. Ли Седоль выглядел осунувшимся и вялым, Фань Хуэй подумал, он вот-вот лишится чувств и грохнется лицом на доску или рухнет на колени и умрет, как Акабоси Интэцу во время «игры, кашляющей кровью». Перед матчем Фань Хуэй почитал комментарии в сети — никто не верил в победу Ли. Даже его поклонники отвернулись от него, безжалостно критиковали за ошибки, сомневались в его воле, решимости и киай, боевом духе. Наверное, единственным, кто в полной мере понимал, каково сейчас Ли Седолю, был Фань Хуэй. Машина разгромила его, и он прекрасно знал это ни с чем не сравнимое чувство, когда играешь против беспощадного и бесчувственного соперника. AlphaGo не сомневалась и не колебалась. Ей нипочем усталость. Она уверена в себе. Ей нет дела до стиля и красоты, и она не тратит время на хитрые игры разума и приманки, которые расставляют друг другу все го-профессионалы. Ей всё равно, что думают и чувствуют другие, важна только победа. Программе нет дела до того, с каким счетом она победит, пусть даже только одно очко будет отделять ее от соперника. Вот почему время от времени она играет «лениво», делает, казалось бы, второразрядные и банальные ходы. Южнокорейский комментатор заметил, что эти ходы основаны чисто на вычислениях: каждый из ее ленивых камней — это крохотный, едва заметный шаг, приближающий ее к цели, и ценность этих ходов можно понять только в конце игры, когда будет ясна полная картина. Фань Хуэй успел узнать эту особенность программы. Ли Седоль пытается одолеть искусственный интеллект, ерзает в кресле, как будто его подвергают новому виду пытки, и Фань Хуэй, глядя на него, хочет как-то помочь, предостеречь его, потому что он знает: играть против AlphaGo тягостно, программа доводит тебя до отчаяния; тебя как будто затягивает в пустоту, медленно, но верно. Позднее Фань Хуэй написал: «Она, как черная дыра, мало-помалу засасывает тебя. Как ни старайся выбраться, вскоре понимаешь, что все твои усилия напрасны. AlphaGo одолевает, как смертельная болезнь, только ты пока не знаешь свой диагноз. Не успеешь почувствовать боль, как ты уже мертв». Наверняка Ли понял это по прошествии двух игр, потому что стоило ему увидеть возможность для атаки, он сразу же ухватился за нее.
Чтобы не дать компьютеру заполучить абсолютное преимущество, Ли Седоль затеял вторжение на территорию AlphaGo и предпринял неожиданную атаку, но он не успел как следует укрепиться, и его западня оказалась поспешной и несвоевременной. «Слишком рано оскалился», — записал в блокноте Фань Хуэй, наблюдая за тем, как AlphaGo отвечает двойным прыжком, ход настолько изящный, что Фань сразу понял: программа, против которой играл Ли Седоль, шагнула далеко вперед, это не та же AlphaGo, с которой играл он сам; она вознеслась очень высоко и не просто видит поле целиком, но и каким-то образом читает мысли Седоля, предвосхищает каждый следующий ход. Ли, очевидно, был в ярости, в сердцах шлепнув следующий камень на доску; он раскраснелся, увидев, как AlphaGo ломает его хадзаму, «глаз слона», который он так кропотливо строил. Он терял терпение, раскачивался в кресле вперед-назад, как пьяница, то и дело поглядывал на часы. Сделав особенно грубую ошибку, он шлепнул себя по щеке, а потом положил руку на чашу с черными камнями, погрузил туда пальцы, будто ему не хватает сил взять хотя бы один камень. Ему нужно вернуться в состояние покоя, но он продолжал агрессивно атаковать без какой-либо выгоды на поле, как боксер, который бьет сам себя. К сорок восьмому ходу системы AlphaGo зафиксировали: вероятность победы семьдесят два процента. Исход игры решен, но Ли всё равно выжидал, хотел сломать фигуру дракона, которую построил искусственный интеллект в нижней части поля, да только всё напрасно. Наконец, поняв, что ему не победить, играя по-умному, он прибегнул к своему характерному стилю зомби — начал проводить хаотичные атаки по всему полю, отчаянно боролся, хоть уже знал, что ему конец, и всё равно хотел застать противника врасплох, напасть на него яростно и неожиданно. Эта глупая, почти безрассудная стратегия не раз приводила его к победе в прошлом, но в игре против оппонента, которого не затравишь, не испугаешь и не смутишь, у нее не было ни единого шанса; AlphaGo и дальше адаптировалась к безумным на вид ходам Ли и закрепила за собой огромную полоску территории в верхней части поля. Оценочная сеть программы посчитала, что шансы на победу превышают восемьдесят два процента; живых белых камней на поле было предостаточно, у черных же набралось совсем мало очков. Казалось, сделать еще один ход просто некуда, и тут Ли заметил слабое место в укреплениях у белых, там хватит дыхания, чтобы отрезать группу камней AlphaGo справа. Человек не оставил бы соперника в живых в этом месте, особенно под конец игры, но AlphaGo и вовсе добила Седоля, решив не отвечать на этот ход; в знак неоспоримого преимущества в игре она оставила его жить там, в углу, а сама стала играть в другой части поля, добавив себе еще очко, тем временем вероятность выигрыша достигла девяносто восьми процентов. Игра шла еще двадцать восемь ходов, следить за ней было больно. Ли Седоль возился и ерзал в кресле, грыз ногти, вздыхал и что-то бормотал себе под нос, тем временем комментаторы ругали его за нежелание признавать неизбежное. «Зачем доигрывать до конца, если и так видишь, что проиграешь?» — рассуждал президент Американской ассоциации го. «Что тут скажешь? Если бы я играл черными, я бы сдался. Стоит признать: это сильнейшая партия в истории го», — сказал китайский комментатор.
AlphaGo победила в той игре и, следовательно, в турнире.
Рука бога
Хотя Ли Седоль проиграл и больше всего на свете хотел покинуть отель, вернуться домой с женой и дочкой, залечь на дно и залечить раны, по правилам турнира нужно сыграть все пять игр вне зависимости от результата. Ему предстояло встретиться с AlphaGo еще дважды. Что, если он не выиграет ни одной из оставшихся игр? Невыносимая мысль; страшный позор и бесчестье, от которого он не оправится никогда. Одно унижение от сотрудников DeepMind, может, и не намеренное, он уже снес — они прислали бутылку дорогого шампанского в номер после третьей игры. Хотели поздравить его с десятой годовщиной свадьбы, но подарок пришелся совсем некстати. Ли был единственным свидетелем этой их бестактности, весьма типичной для европейцев, но, если он проиграет две следующие игры против AlphaGo на глазах у миллионов зрителей по всему миру, он больше никогда не сядет за игровой стол. Подобное публичное унижение наверняка до конца сломит его некогда несгибаемый дух. Не верится, чтобы он смог выкарабкаться и победить компьютер. Во время пресс-конференции после третьей подряд победы AlphaGo голос у Ли Седоля дрогнул — едва выдохнув извинения, он признался на камеру: «Полагаю, сегодня я разочаровал слишком многих. Прошу прощения за свою беспомощность. Я впервые столкнулся с таким давлением и грузом ответственности. По-моему, я не выдержал». Под конец пресс-конференции он робко улыбнулся, услышав выкрики похвалы и слова поддержки со стороны других го-профессионалов, которые призывали его вернуть былую уверенность и сыграть последние игры в своем обычном стиле, но Ли был слишком измотан и всерьез опасался проиграть со счетом пять-ноль, хотя сам же пообещал победить с таким счетом. Исход матча определен, журналистов поубавилось. По пути в игровой зал Ли не мог скрыть страха и волнения. Он рухнул в кресло, как никогда тонкий и похожий на мальчишку, устроился поудобнее и глубоко поклонился Адже Хуану; программист DeepMind посмотрел на монитор — он ждал первого хода AlphaGo.
Программа играла черными и мгновенно начала вести в игре. К двадцать восьмому ходу комментаторы уже критиковали Ли за медлительность и чрезмерную осторожность. Он слишком долго думал, его время заканчивалось быстрее, чем в предыдущих играх. Тем временем AlphaGo играла весьма уверенно, ее стиль стал более агрессивным, она с самого начала искала возможности для атаки. Именно так всегда любил играть Ли, и когда AlphaGo сыграла «удар в плечо», он улыбнулся, как если бы против него играл нахальный шаловливый ребенок или он сам, только более дерзкий и молодой. Компьютер уже захватил территорию по всему полю и собирался полностью раздавить Седоля. Зрители никак не могли понять, почему Ли совсем не отвечает на атаки, а покорно, как агнец на заклании, позволяет AlphaGo забаррикадироваться в центре поля, запереть его группку камней слева, не оставив пространства для маневра. Выглядело так, словно он уже сдался. За него заступился только один человек, его бывшая одноклассница из академии мастера Куона, которая комментировала игру для южнокорейской аудитории. Она была совершенно уверена: Ли прикидывается мертвым, ищет способ выжить на своем островке, несмотря на то что черные камни, кажется, полностью поглотили поле. Игра шла вяло, Ли полностью сосредоточился: перестал теребить прядь на затылке, выглядел решительным, не сводил глаз с поля, как тигр, выслеживающий добычу, и сидел неподвижно. Он всё дольше обдумывал каждый ход, наклонив голову набок, как будто прислушивался к далекому шуму, который слышал он один. К пятьдесят четвертому ходу на часах Ли оставалась пятьдесят одна минута, а у AlphaGo — час и двадцать восемь минут. Игра продолжалась медленно, и, в точности как на днях, всё выглядело так, будто Ли на грани поражения; журналисты начали собираться возле игрового зала, поползли слухи, что четвертая игра будет короче первых трех. Однако Ли не обращал на это никакого внимания и продолжал играть не спеша, осторожно; он избегал прямой конфронтации и отдал оппоненту почти всё поле. «Неужели не боится умереть?», — сделал себе пометку Фань Хуэй. Упрямое нежелание Ли связываться с противником доводило его до отчаяния. Фань сидел так близко от Ли, что практически читал его мысли и чувствовал, чего он ждет, и вскоре впал в то же подобие транса, которое околдовало Седоля. К шестьдесят девятому ходу у Ли осталось только тридцать четыре минуты, а у его оппонента — час и восемнадцать минут. AlphaGo без конца атаковала Ли, съела большую группу его камней слева, а его поклонники в ужасе наблюдали, как он целых десять минут раздумывает, куда поставить следующий камень. AlphaGo ответила тотчас, заблокировав центр поля. Казалось, Ли не может сделать больше ничего; в комнате управления DeepMind Демис Хассабис увидел, что программа оценивает собственные шансы на выигрыш в семьдесят процентов. Китайские, японские и корейские комментаторы прочили победу AlphaGo, и никто не видел способ обойти фундаментальные укрепления, которые построил компьютер. Ли по-прежнему сидел неподвижно. На его часах оставалось всего одиннадцать минут, когда он прикрыл чашу с камнями ладонью, быстро подхватил камень указательным и средним пальцами и поставил его ровно в центр территории AlphaGo.
