Победа AlphaGo в первый день потрясла мир, однако многие игроки и комментаторы остались равнодушны к этому событию. Они говорили, что Ли допустил несколько детских ошибок и сыграл хуже обычного. Компьютер превзошел все ожидания, но никаких сногсшибательных ходов не сделал. Да, играет потрясающе, но не оригинально. AlphaGo, как и ее шахматные предшественники, продемонстрировала свою мощь, но красивую игру не показала, а ее агрессивный стиль борьбы удивил и Ли, и всё сообщество игроков в го. Хотя почти ни у кого не осталось той непоколебимой уверенности в победе Седоля, какая была накануне первой игры, он оставался фаворитом, а кое-кто и вовсе считал победу программы счастливой случайностью, чем-то из ряда вон выходящим, что Ли обязательно исправит при следующей встрече.
Седоль тем временем чувствовал себя иначе.
Первая игра стала для него большим потрясением. Как за такое короткое время программа смогла сделать такой мощный скачок в развитии? Он формировал собственный стиль игры долгих двадцать лет, а программа AlphaGo победила, хотя всего за четыре месяца до игры во время матча с Фанем Хуэем играла как средней руки профессионал, которого Ли разобьет в два счета. В первой партии Ли играл как привык, а теперь испугался. Если он проиграет во второй игре, значит, следующие три нужно будет выиграть. На пресс-конференции после первого поединка он взял назад свои слова: «Я не думал, что AlphaGo играет настолько совершенно. Но я не раз побеждал на чемпионатах мира, и проигрыш в одной игре не отразится на последующих. Думаю, вероятность моей победы пятьдесят на пятьдесят». Его учитель Куон Габ Ёнг грыз ногти и нервно ходил из угла в угол между журналистами. Накануне второй игры репортеров собралось в два раза больше, и Ли чувствовал сильнейшее давление на себя как представителя всего человечества. Физическое и умственное напряжение, которое он пережил во время игры накануне, явно измотало его; он был одет в черный костюм, свободно сидевший на нем, и голубую рубашку, как будто на пару размеров больше, чем нужно, и выглядел как щуплый старшеклассник. По ходу турнира он чах день ото дня, за время подготовки и самих игр похудел почти на восемь килограммов. По пути на фотосессию до начала игры он улыбался зрителям, а они скандировали: «Вперед, Ли! Борись!»; болельщиков отстраняли пятеро телохранителей. Он ждал лифт и то и дело поглядывал на часы — дорогие, громоздкие, болтаются на тонком запястье, тянут вниз, точно кандалы. Вокруг него мелькали вспышки фотокамер, а он будто был где-то далеко, погрузился в собственные мысли. Ли то закрывал глаза, словно в молитве, то вдруг хмурился и сжимал пальцами переносицу, как будто мучается от мигрени. К нему подбежала его дочка и обхватила его за пояс, уткнувшись ему под мышку. Ли опустился на колени, и она прильнула к нему; то ли это он утешал дочь, то ли она хотела передать ему все свои силы. Когда пришло время выходить в игровой зал, жена Ли Ким Хён Дин отвела дочку в сторону; он должен войти в зал один, ему нужно сосредоточиться на игре. Его черед играть белыми.
Он выбрал совершенно другую тактику, чем накануне, играл чрезвычайно осторожно, что было на него совсем не похоже. Первые пара камней не представляли никакой угрозы для соперника — Ли хотел выстроить крепкую базу. Он тщательнее обычного обдумывал каждый ход, потому что успел понять: когда играешь против человека, можно метнуться в другую часть поля, но с компьютером это бесполезно, он не думает и ничего не чувствует. Ли, как обычно, пил кофе на протяжении всей игры; как только чашка пустела, его помощник наполнял ее снова. Еще все знали, что он много курит, и организаторы отвели ему специальное место для курения на открытой террасе одного из верхних этажей, где он мог побыть наедине со своими мыслями и полюбоваться видами столичного района Кванхвамун, стеной небоскребов на фоне могучих зеленых гор. Формы из камней разрастались на доске медленно-медленно: после тринадцатого хода AlphaGo Ли крепко задумался и решил не атаковать группу черных камней, которая росла в правом нижнем углу, а выждать и разделить территорию на противоположной стороне. Комментаторы сразу же заметили его нежелание вступать в конфронтацию с соперником и принялись его критиковать. «Ли выглядит напряженным. По-моему, он не спал прошлой ночью», — заметил один из южнокорейских репортеров; игра шла трудно, и он добавил, что Ли слишком осторожен, в то время как AlphaGo нет-нет да и сделает какой-нибудь любительский или вовсе безрассудный на вид ход, который Седоль то ли не хочет, то ли не может обратить себе на пользу. «Последние два хода заставляют меня усомниться в способностях AlphaGo», — сказал китайский комментатор после особенно вялого хода компьютера. Он добавил: «Но не будем терять бдительность. Нам не понять AlphaGo». На пятнадцатом ходу черными компьютер сыграл ход, угрожающий разрезанием, нодзоки, который обычно вынуждает противника отвечать; любой учитель го скажет, что этот ход примитивный и скучный, но Ли Седоль не смог ответить на него и продолжал играть с большой осторожностью. Он еще не отошел от шока первого дня игры и слишком перестраховывался, из-за чего некоторые его поклонники начали жаловаться в комментариях на YouTube, якобы он предает свою сущность и отступается от стиля, который сделал из него легенду. Даже наставник Ли мастер Куон был вынужден признать в интервью журналистам, что его звездному ученику приходится несладко: «Ли Седоль играет в совершенно необычном для себя стиле». Еще учитель добавил, что Крепкий камешек оказался в центре внимания мировой общественности в такой исторический момент, но он же не каменный. Все кому не лень критиковали Седоля за его подход, но, по правде говоря, никто доподлинно не знал, что́ происходит внутри алгоритмов AlphaGo и на что способна программа. Так ли прост последний, пятнадцатый, ход черными? Даже создатели программы этого не знали — AlphaGo сама принимала решения, без контроля со стороны, они лишь наблюдали за игрой. Перед матчем Демис Хассабис объяснил: «Хотя компьютер запрограммировали мы, мы сами не знаем, какой ход он сделает в тот или иной момент. Ходы возникают в результате обучения. Мы лишь создаем систему данных и обучающие алгоритмы, но не можем повлиять на то, как ходит AlphaGo. Правда, она придумывает ходы намного лучше нас, программа по сути своей автономна». Следующие пятнадцать ходов были вполне стандартные — черные камни AlphaGo соединились после двадцать первого хода, Ли кивнул, как бы подтверждая, что не намерен вступать в конфликт, он будет и дальше играть на левой стороне поля. К тридцатому ходу в игре сохранялся баланс; по оценке программы, ее шансы на победу составляли сорок восемь процентов. AlphaGo не дала Ли занять угол и укрепила свои силы на третьей линии, вспыхнуло короткое сражение, но потом снова утихло. AlphaGo окружила угол, Ли недолго поколебался и приблизился к противнику снизу. Игра шла спокойно, без резких взлетов и падений, и тогда Ли положил белый камень, ход тридцать шесть.
Аджа Хуан посмотрел на монитор, взял черный камень и положил его левее снизу от камня, который только что положил Ли ближе к центру поля на пятой линии. «Удар в плечо». Он сокращает потенциальную территорию соперника, но ничего подобного в соревнованиях еще никто не видел. Тридцать седьмой ход шел наперекор принципам, которых придерживались игроки в го. Нельзя проводить «удар в плечо» на пятой линии. Это настолько возмутительно и контринтуитивно, что как только Аджа Хуан выложил камень на поле, все — комментаторы, зрители и даже судьи решили, что он ошибся. Потому что ни один человек не посмеет сделать такой ход. Он не просто считается плохим; великие мастера костерят и поносят его в тысячах томов о го, написанных более чем за три тысячелетия непрерывной истории игры. Но вовсе не обязательно быть мастером го или мудрецом; даже дети знают, что удар в плечо на пятой линии никуда не годится, потому что чаще всего от этого противник получит только больше территории! Этот ход выглядит неважно, он контрпродуктивный, да и игроки чувствуют, что он плохой, потому что оценить его последствия в других частях поля практически невозможно. Но AlphaGo было всё равно, и сам Аджа Хуан, опытный игрок в го, положив камень на поле, всячески пытался скрыть, что он, как и все, ошарашен таким выбором программы, ему даже было совестно, за то что этот ход сделан его рукой. Мало кто смог разглядеть потенциал тридцать седьмого хода. Все профессиональные комментаторы бросились сразу же критиковать его. AlphaGo и раньше допускала нелепые ошибки, делала скучные ходы, которые не давали ей никакого преимущества и никак не влияли на развитие игры, но теперь она поступила совсем иначе; многие подумали, что это первая серьезная ошибка компьютера, ясное свидетельство того, что какими бы мощными машины ни были, они никогда не научатся понимать игру, как люди. Один только Фань Хуэй, чемпион Европы по го китайского происхождения, недавно проигравший компьютеру, распознал в этом ходе нечто иное.
Больше всего опыта игры против AlphaGo было у Фаня Хуэя, и он восхищался возможностями программы. После того как он проиграл машине пять раз, руководители DeepMind наняли его в качестве консультанта проекта. За четыре месяца до матча в Сеуле он сыграл с несколькими версиями алгоритма, дал много рекомендаций Хассабису, Сильверу и другим членам команды и помог им сделать AlphaGo намного, намного сильнее. По правде говоря, программа стала такой мощной, что научилась демонстрировать признаки человеческого интеллекта — творческие способности. Фань Хуэй отправился в Сеул и выступил в роли судьи; вместе с двумя другими экспертами он сидел за столом на подиуме и смотрел на Ли, Хуана и поле для игры с возвышения. Он так хорошо знал программу, что сразу понял: тридцать седьмой ход — гениальный. «Черный тридцать седьмой раскинул невидимую сеть по полю. „Удар в плечо“ создает потенциал по всему центру. Все камни, которые игроки положили до этого, взаимодействуют друг с другом, они связаны воедино, как звенья одной цепи», — написал он несколько месяцев спустя в статье, посвященной глубокому анализу игры. Однако тогда, впервые увидев этот ход и оправившись от первоначального шока, он лишь сделал короткую пометку в блокноте: «Как?! Не понимаю. Не человеческий ход. Люди так не играют». По окончании партии, хотя некоторые, включая Ли Седоля, утверждали, что игра закончилась именно с этим ходом, Фань Хуэй никак не мог облечь свои мысли в слова, и в ответ на вопрос, что он думает об этом выдающемся ходе, повторял только: «Красивый ход! Очень красивый ход!» Многие зрители, как и он, сначала пришли в замешательство. Например, один корейский комментатор назвал тридцать седьмой ход немыслимым. «Я даже не знаю теперь, хороший он или плохой», — сострил Майкл Редмонд, единственный западный игрок, получивший девятый дан. Редмонд комментировал игру для YouTube трансляции, но не знал, как ответить на вопросы своего напарника, главы Американской ассоциации го. С нервной усмешкой он признался, что тоже подумал, будто произошла ошибка, только ошиблась не программа, а ее человеческий аватар, Аджа Хуан, — посмотрел на монитор, что-то напутал и поставил камень не туда, куда следует. Постепенно некоторые начали понимать, что́ сделал компьютер. Демис Хассабис из игровой побежал в комнату управления DeepMind, чтобы узнать, как система мониторинга AlphaGo оценивает эту странную игру. Там он увидел, что Дэвид Сильвер взволнован не меньше его самого, он уже копается в алгоритме, пытается разобраться, что произошло, ему не терпится увидеть лицо Ли Седоля, когда тот вернется за стол. Как интересно совпало, будто кто-то шаловливый не из нашего мира подшутил — тот, кому предстоит ответить на самый нестандартный ход за многовековую историю го, не увидел, как этот ход был сделан.
