Бенедикт Сарнов – Если бы Пушкин… (страница 144)

а уж свой в своего всегда попадет.

Всем, кто истошно орал — и ныне продолжает орать на всех перекрестках, что им за державу обидно, он тихим своим, проникновенным голосом словно бы отвечает:

— А мне обидно за человека, которого всю дорогу вот эта самая держава — и в войну, и в мирное время — безжалостно растаптывала пудовым своим сапогом.

И в конце концов этот слабый, одинокий голос заглушил, пересилил, победил не только гром духовых оркестров, во всю свою мощь исторгавших из своих медных глоток бесконечный марш энтузиастов, но и грохот стальных гусениц по брусчатке, и громовые раскаты праздничных орудийных салютов могучей ядерной державы:

Римская империя времени упадка Сохраняла видимость полного порядка. Цезарь был на месте, соратники рядом. Жизнь была прекрасна, судя по докладам. А критики скажут, что слово «соратник» не римская деталь, Что это словечко всю песенку смысла лишает… Может быть, может быть… Может быть, не римское, не жаль! Мне это совсем не мешает. И даже меня украшает. Жители империи времени упадка Ели, что достанут, напивались гадко. Каждый на рассвете на рассол был падок. Видимо, не знали, что у них упадок. А критики скажут, что слово «рассол», мол, не римская деталь. Что это словечко всю песенку смысла лишает. Может быть, может быть… Может быть, не римское, не жаль! Мне это совсем не мешает и даже меня украшает… Женщины империи времени упадка… Только им, красавицам, доставалось сладко. Все пути открыты перед ихним взором: Хочешь — на работу, а хочешь — на форум! А критики — хором: — Ах, форум, ах, форум! Вот — римская деталь! Одно лишь словечко, а песенку как украшает!.. Может быть, может быть… Может быть, и римское. А жаль! Оно мне мешает, и песенку смысла лишает.

Сочинено это было еще до перестройки, во времена так называемого застоя. И одна только эта песенка легко и грациозно опровергает все бредни насчет того, что три человека собрались где-то там — в Беловежской пуще — и из сугубо личных, шкурных своих целей и побуждений развалили великую державу.

Ну, а те, кто искренне верит в эту чепуху, видимо, и в самом деле не видели, не чувствовали, «не знали, что у них упадок».

«Нас мало. Нас, может быть, трое…»

Булат Окуджава — поэт. Но поэтов… Чуть было не сказал — много… Нет, истинных поэтов, конечно, немного. В любую эпоху — по пальцам можно пересчитать. Прав был Пастернак, сказавший в свое время: «Нас мало. Нас, может быть, трое…»

Если говорить о сверстниках Булата — поэтах его поколения, — можно назвать пятерых. От силы — шестерых.

Но Булат Окуджава как некое художественное явление — один. Второго такого нет и не будет.

В один ряд с ним я поставил Галича, Высоцкого, Алешковского, Кима. И то же, что о нем вроде можно сказать и о любом из них. Творческий облик каждого из этого ряда — это совершенно особый феномен, вобравший, включивший в себя несколько ипостасей: поэтический текст, музыкальную мелодию, голос, манеру исполнения… И все это нельзя оторвать от личности, от неповторимой художественной индивидуальности автора.

Но это — о том, что их объединяет. В остальном же все они — очень разные.

В творческом облике Галича доминирует автор текста. Я бы даже сказал, драматург. Его песни — это маленькие драмы.

В творческом облике Высоцкого — голос и неповторимая, только ему присущая манера исполнения.

У Булата все три ипостаси его творческого облика слиты в совершенно поразительное по своей органичности и гармоничности художественное единство.

Замечательный знаток и вдумчивый аналитик художественных явлений этого рода — Лев Шилов — в тексте на конверте пластинки Булата, выпущенной фирмой «Мелодия» в 1986 году, писал:

Длящаяся многие годы и все растущая популярность его песен дает основание уточнить одно давнее определение этого жанра, которое когда-то дал Павел Антокольский и которое не раз повторял и сам автор, говоря, что «это не совсем песня, это способ исполнения своих стихотворений под аккомпанемент».

Четверть века назад в этой формулировке был определенный резон и даже насущная необходимость: она выводила песни Окуджавы из-под яростного обстрела профессионалов-композиторов, профессионалов-гитаристов и профессионалов-вокалистов.

Но теперь, когда улеглись страсти, так бурно бушевавшие два десятилетия назад вокруг этого имени, и когда уже десятки песен Окуджавы прозвучали с экранов кино и телевидения, легли на граммпластинки, вошли в спектакли и радиопередачи, — теперь стали совершенно несомненны и их музыкальные достоинства, высокий уровень композиторского и исполнительского дара Булата Окуджавы. Еще для многих необычного, но уже почти для всех очевидного. Мелодии песен Окуджавы, чаще простые, а иногда и весьма прихотливые, удивительно красивы…

Пленяют, околдовывают слушателей песен Окуджавы и красивый тембр его голоса, и обаятельная манера исполнения… Может быть, поэтому большинство любителей песен Окуджавы так ревниво относятся к любому другому исполнению этих песен и даже к самой малой, самой деликатной попытке сделать более ярким, выразительным их звучание при помощи какого-либо звукотехнического приема или дополнительного музыкального сопровождения…

Последнее замечание как нельзя более точно.

В начале 1960-х в Польше была выпущена пластинка, на которой песни Булата были записаны в исполнении нескольких замечательных польских певцов — под аккомпанемент то ли маленького оркестра, то ли электрогитары. Пели польские певцы изумительно, а главное, на редкость тактично, нимало не выпячивая свою исполнительскую манеру Аккомпанемент звучал божественно… Но в конце пластинки, последним ее номером прозвучал голос самого Булата: одну свою песню (про Агнешку) он спел сам. И одинокий голос Булата, самые простые, непритязательные переборы его гитары, на которой он и играть-то толком не умел, легко, без малейшего усилия заслонили, победили все эти музыкальные и исполнительские изыски. И тончайшую оранжировку, и виртуозный музыкальный аккомпанемент, и безукоризненный «вокал» профессиональных певцов-исполнителей.

Но произошло это, я думаю, не благодаря, как уверяет нас Шилов, высокому уровню композиторского и исполнительского дара Булата Окуджавы. И уж совсем не благодаря красивому тембру его голоса и обаятельной манере исполнения.

Голоса у польских певцов были, быть может, даже более красивого тембра, чем у Булата. И манера их исполнения была никак не менее обаятельна, чем у него.

Причина его «победы» была иная.

Все дело тут в том, что слово «исполнение» применительно к Булату вообще не уместно. Ведь слово это как бы предполагает, что есть некое произведение, которое может быть исполнено — так или иначе. Тем исполнителем или другим. (Как, скажем, вальс Шопена — разными пианистами, а «Рондо-каприччиозо» Сен-Санса — разными скрипачами.)

В случае Булата Окуджавы все дело в том, что голос и интонация певца, авторская манера воспроизведения его песен — все это является как бы живой плотью произведения, его телом. И оторвать песню Булата от его голоса, от его индивидуальной, только ему одному присущей интонации — это все равно, что пытаться извлечь душу из тела.

Песни Булата, оторванные от его голоса, теряют неизмеримо больше, чем песни — хоть того же Галича.

Это связано с коренной особенностью его поэтики.

Галич гораздо в большей степени мастеровит. Тексты его песен гораздо искуснее текстов Булата. Не в том смысле, что в них больше искусства, а в том, что они — техничнее. Уровень стихотворной, версификационной, да и чисто словесной техники у Галича высок необычайно:

Поясок ей подарил поролоновый, И в палату с ней ходил Грановитую. А жена моя, товарищ Парамонова. В это время находилась за границею…