Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 67)

Вот тогда-то он и начал ее бить. Он сказал, что подозревал ее в изменах. Сначала ситуация не была такой уж страшной, но становилась все более и более серьезной. Он контролировал ее, следил за тем, с кем она виделась, и говорил ей, что делать. Он принуждал ее к сексу, но, несмотря на все это, у них было двое общих детей, и она воспитывала их в значительной степени самостоятельно.

Спустя несколько лет – его подозрения росли, а избиения становились все чаще и интенсивнее – она решила порвать с ним. Примечательно, что ей удавалось поговорить с психологом так, чтобы Джарвис ничего не узнал, и ей предоставили возможность найти убежище. Неделю спустя, ударив ее ремнем по лицу, он выбежал из дома и в ту ночь не вернулся. Она встала затемно, собрала кое-какие пожитки, упаковала одежду и игрушки и вывела детей из дома.

Младшему было пять лет.

Мое уважение!

Она отправилась в приют для жертв домашнего насилия, не опустила руки, нашла новый дом на другом конце города, проконсультировалась с адвокатом по поводу развода и продолжила жить дальше. Она была выжившей.

Когда я просмотрел карту Джарвиса, стало ясно: психиатрическая служба посещала его до совершения преступления. Его обследовали в Службе охраны психического здоровья детей и подростков, но старые записи так и не удалось найти. Но я смог обнаружить медицинские данные, относящиеся к трем кратковременным госпитализациям в отделение неотложной психиатрии. Все случаи были похожи тем, что пациент был сильно возбужден, разгневан и кричал на представителей общественности. Он сказал, что огонь поглотит заговорщиков и его преследователей.

Читая записи, я все яснее понимал, что у него развился психоз, но эпизоды были кратковременными, и либо он реагировал на лекарства, которые ему давали, либо просто со временем ему становилось лучше.

Один или два врача поинтересовались, не вызваны ли его проблемы наркотиками, но в любом случае доказательств не нашли: он всегда отказывался от тестов на запрещенные вещества. Нельзя заставить кого-то сдать анализ мочи на наркотики. К тому же есть множество способов подделать его. Правда, довольно трудно заменить или подделать образец, если за вами наблюдают, пока вы писаете в баночку. Но и тут есть выход. Есть один способ (по крайней мере, для мужчин) – использовать Whizzinator. Это искусственный пенис, снабженный «одним флаконом синтетической мочи высочайшего качества».

Правда! Ей-богу, я ничего не выдумываю.

Один из способов определить, является ли образец мочи подлинным, – это просто проверить, насколько он теплый. Я не раз ловил своих пациентов с холодной мочой для анализа, и мне всегда интересно слушать объяснения.

«Я был снаружи на холоде все утро…»

«У меня всегда так…»

«Я выпил немного холодной воды, чтобы помочиться».

Желая стимулировать продажи, умные люди из Whizzinator продумали все: в их продукт встроены грелки, которые нагревают синтетическую мочу на выходе. Мне больше всего нравится, что пластиковый протез пениса бывает разных цветов: белого, коричневого и черного.

Итак, у Джарвиса имелся длинный послужной список из лжи, обмана, насилия и психоза. Психоз мог быть связан с наркотиками, но точно мы не знали.

За неделю до преступления, много лет назад, он «случайно» увидел, как его сын идет в новую школу, в которую мать отдала его после того, как ушла от Джарвиса. Преступник сказал, что работал на соседней стройплощадке, но возникло подозрение, что он намеренно искал их. Он подождал, наблюдая, как его бывшая жена забрала обоих детей, и последовал за ними в их новый дом.

Он выждал время до вечера субботы и в 7 часов вечера постучал в дверь. Через плечо у него была переброшена сумка. Когда бывшая жена вышла, он затолкал ее внутрь, вырубил, а затем пошел в гостиную, где обнаружил смотрящего телевизор мужчину, которого ошибочно принял за ее нового партнера.

Он достал из сумки молоток и несколько раз ударил мужчину по голове. Удары оказались не смертельными. Он поднялся наверх и запер детей в их комнатах. Они слышали крики снизу, видели, в каком он состоянии, и потом годами им снились кошмары о том дне.

Заперев детей, он затащил полубессознательные тела в подвал, достал из своей сумки 5-литровую канистру, облил мужчину бензином и поджег его.

Я надеюсь, что тот был без сознания, пока не умер.

На снимках с камер видеонаблюдения видно, как он идет с канистрой в руке к ближайшей заправочной станции.

– Что вы делали? – спросил я.

– Мне нужно было больше бензина, – сказал он.

Служащий отказался обслуживать мужчину и вызвал полицию, потому что тот подозрительно выглядел: «Словно был весь в крови».

Его арестовали в тот момент, когда он возвращался в дом с пустой канистрой в руке. К этому моменту соседи заметили дым из окна подвала в передней части дома и вызвали пожарных. Они вломились в дом и обнаружили в спальнях его детей в состоянии шока. К счастью, физического вреда он им не причинил. Его бывшую жену доставили в больницу: ее легкие пострадали от вдыхания дыма, а также у нее были травмы головы. Записи, которые я читал, ничего по-настоящему не говорили о ее психическом состоянии.

Стенограммы допроса в полиции были более показательными. Во время допроса он сообщил, что слышал голос дьявола, говоривший ему, что делать.

Он предстал перед судом за убийство и признал себя виновным в непредумышленном убийстве при смягчающих обстоятельствах. Свидетельства о его психическом состоянии не были едины, но, поскольку у него ранее были контакты с психиатрическими службами, его в результате признали шизофреником. Суд признал, что имеются смягчающие обстоятельства. Его отправили в Брэмворт, и по прошествии более чем двух десятилетий врачи решили, что ему больше не нужно находиться в учреждении строгого режима.

Он принимал лекарства, был «здоров», проделал отличную работу на групповой терапии и прошел обширное индивидуальное лечение.

Это все правда.

При первой встрече с ним я спросил его, почему он убил человека в доме своей бывшей жены.

– Я слышал голоса, доктор.

– Правда? – спросил я.

Это было его первое объяснение полиции. За все время ничего не изменилось. Он винил болезнь в своем преступлении. Как будто сам не имел к произошедшему никакого отношения.

– Значит, все дело в вашей болезни, в шизофрении?

– Да, – сказал он, – голоса, они сказали мне, что делать.

Я вернулся в кабинет и посмотрел на картотечные шкафы, стоящие перед моим столом. Джарвис попросил у меня копии всех своих медицинских данных. Я знал, что последний адрес его бывшей жены и детей попал во многие записи. Мне пришлось удалить все какие-либо информативные ссылки на него, и тут нельзя было ошибиться. Я посмотрел на часы и позвонил Джо, чтобы сказать, что вернусь домой поздно. Она ничуть не обиделась: мы оба строили карьеру и часто возвращались поздно.

В первые годы мы были счастливы. Я помню, как возвращались домой после выходных в Брайтоне и нас остановил полицейский кордон в конце нашей улицы. Было поздно, около полуночи, и офицер, заглянув в машину, спросил, где мы живем. Я ответил ему, и он поинтересовался, не видели ли мы что-нибудь.

– Извините, мы уезжали на выходные.

Он кивнул, немного разочарованный.

– Что случилось? – спросил я.

– Произошло убийство, – сказал он и махнул нам, чтобы мы проезжали.

Я вошел в свою комнату, выглянул наружу и увидел дуговой фонарь, освещающий фасад дома примерно через шесть домов от нашего. Я не знал тогда, но, оказывается, именно там Джарвис совершил свое преступление.

Я понятия не имел, насколько можно верить Джарвису. Никогда нельзя знать наверняка, что вам лгут, но есть некоторые подсказки. Иногда человек может казаться уклончивым или путаться в деталях. «Нет, я уезжал на выходные, ну, я отсутствовал целый день, мы поехали в Брайтон. Нет, извините, в Кембридж…» И вы видите, как рука подозреваемого поднимается ко рту, как он отводит взгляд.

ПО МЕРЕ ТОГО, КАК ЧЕЛОВЕК ВСЕ БОЛЬШЕ УБЕЖДАЕТСЯ В СВОЕЙ СПОСОБНОСТИ ЛГАТЬ, ЗА ДЕТАЛЯМИ УДАЕТСЯ ЛЕГЧЕ СЛЕДИТЬ, НО ЦЕНА ЭТОГО – ТО, ЧТО ИСТОРИЯ ЗВУЧИТ НЕГИБКО.

Ложь не меняется, и люди не могут адаптироваться. Истина парадоксальным образом более гибкая, она изгибается, чтобы вместить новую информацию, но все равно все складывается вместе, как пазл.

Люди иногда сердятся на вас за то, что вы задаете вопрос, разоблачающий их ложь. «Какая разница, Брайтон или Кембридж? Почему ты вообще спрашиваешь?» И иногда они продолжают говорить, хотя бы ради того, чтобы вы не задали еще один вопрос.

Я открыл верхний ящик картотечного шкафа и решил, что заберу с собой «полное собрание сочинений» про Джарвиса. У нас состоялось пять официальных бесед, каждая из которых длилась около двух часов. В первый раз он во всем винил свою болезнь.

– Но сейчас я принимаю лекарства, так что все в порядке, – попытался он успокоить меня.

Во второй раз я хотел поговорил с ним о его личности.

– Не думаю, что это имеет отношение к делу. Я прошел курс терапии. Я здесь, чтобы реабилитироваться перед обществом.

Перед третьей встречей другой пациент пожаловался, что «кто-то» угрожает ему из-за денег.

Вся третья встреча характеризовалась тем, что Джарвис очень злился на меня всякий раз, когда я спрашивал его о чем-то сложном.

– Все это в прошлом. Я отсидел свой срок.