Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 44)

В течение нескольких лет у мистера Рейнольдса, который был, без сомнения, вовлечен в импорт наркотиков, незаметно развивались различные бредовые идеи.

Во-первых, он считал, что его мать не была его матерью. Люди следовали за ним по улице и негативно отзывались о нем. Он иногда агрессивно отвечал этим людям и даже вступал с ними в драки. Он сказал мне, что его ушедший отец был масоном и что люди с перстнями-печатками, такими как мое кольцо, либо вовлечены в заговор против него, либо испытывали его веру, чтобы затем, если он станет достаточно «праведным», его допустили в «Царство масонского Бога».

– Почему вы думаете, что вы Бог? – спросил я.

Он снял свою фиолетовую рубашку и указал на шрамы от угревой сыпи на груди.

– Вот куда попали пули. Нельзя выжить, если ты не Бог.

Мистер Рейнольдс начал свою жизнь как богобоязненный юноша, оставшийся без отца и получивший церковное образование. Его дразнили и издевались над ним из-за его ужасных прыщей, которые оставили на его коже шрамы и лишили мальчика друзей. Он употреблял наркотики, чтобы укрепить уверенность в себе, и в результате отрекся от своей матери. Наркотики, которые он употреблял, стали его ремеслом, и он защищал свой растущий бизнес, проявляя все больше агрессии и применяя насилие.

Постепенно бредовые идеи взяли над ним верх. Он всегда был жестоким человеком, но с течением времени, по мере того как его психоз развивался, насилие становилось все менее ориентированным на бизнес и все больше использовалось как доказательство или опровержение его бреда.

Наша четвертая встреча прошла не очень хорошо. Я начал говорить, что у него, возможно, мания величия, и предложил ему начать принимать лекарства.

Именно тогда его мнение обо мне изменилось: я перестал быть «масонским доктором, испытывающим его веру» и стал «неверующим доктором, которого нужно наказать». Его религиозность начала становиться все более очевидной, и он расхаживал по камере с распростертыми руками, декламируя библейские стихи, которые выучил в школе. Он отказывался мыться, и причина тоже была связана с каким-то религиозным бредом.

– Как тебя зовут, доктор? – спросил он меня во время нашей последней встречи.

К этому моменту я уже нашел для него койку в Брэмворте, и вскоре его собирались перевести из Кэмпсмура.

– Бен Кейв, – сказал я ему.

– Доктор Бен Кейв, – медленно повторил он. – Знаешь что, доктор Бен Кейв, я не всепрощающий Бог.

В последний раз я видел его через люк в двери камеры. Он мочился и испражнялся прямо на своей кровати.

Именно мистер Рейнольдс, «Фиолетовый человек», был тем, кто написал мое имя на стене камеры, на которую меня позвал посмотреть Чоп. Он был тем человеком, который наставил меня на мой профессиональный путь.

Я поступил правильно, отправив его в Брэмворт, но меня сильно выбила из колеи скрытая угроза.

«Доктор Бен Кейв, доктор Бен Кейв, доктор Бен Кейв».

Его психиатр позвонил мне несколько лет спустя, когда его собирались перевести из Брэмворта в психиатрическое отделение средней безопасности.

– Мы поняли, что вы можете быть в опасности, – сказал доктор.

– Он что-то сказал обо мне? – спросил я.

– Не очень много, – сказал доктор. – Я бы сказал, что в принципе любой масон подвергается примерно такому же риску, как и вы. Ему колют лекарства, и ему больше не нужна строгая охрана. Я думаю, его даже могут освободить на следующем заседании суда.

– Я не масон.

– Это неважно, – сказал он.

Эта новость встревожила меня.

ОДНО ДЕЛО, КОГДА ОН СТОИТ ПЕРЕД ТОБОЙ В НАРУЧНИКАХ – ТОГДА ПУСТЬ ГОВОРИТ КАКИЕ УГОДНО УГРОЖАЮЩИЕ ВЕЩИ, – И СОВСЕМ ДРУГОЕ, ЕСЛИ ОН БРОДИТ НА СВОБОДЕ, А ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ГДЕ ИМЕННО ОН НАХОДИТСЯ, ЧТО ДЕЛАЕТ И ЧТО ДУМАЕТ.

Я задал доктору из Брэмворта последний вопрос. Я спросил его, почему мистер Рейнольдс носит только фиолетовое.

Он рассмеялся.

– Понятия не имею.

Я повесил трубку и тут же зашел на сайт под названием «Системы домашней сигнализации».

Пришло время обзавестись одной из них.

В качестве постскриптума я должен добавить, что мистер Рейнольдс действительно вышел из Брэмворта, был освобожден из-под стражи и совершил еще одно очень серьезное преступление в ходе своих деловых операций. На этот раз его отправили обратно в тюрьму уже на пожизненный срок, и мне, слава богу, не пришлось проверять, насколько эффективна моя домашняя сигнализация.

Работа врача-консультанта: завтрак с Глорией

В самом начале моей карьеры врача-консультанта я пришел на вечеринку к другу-бухгалтеру Джасу, который жил в квартире с видом на Темзу. Я любовался из окна городским пейзажем, тихо размышлял о своем выборе профессии, как вдруг услышал, что на кухне поднялась какая-то суматоха.

Одна из молодых бухгалтеров, Лора, ссорилась с человеком по имени Руперт. Оба они были немного на взводе, поскольку довольно много выпили. На тот момент я не знал ни одного из них, и, честно говоря, не уверен, что познакомился бы с ними, если бы не то, что вот-вот должно было произойти. Было трудно не слушать их, и меня быстро ввели в курс дела. Они встречались три месяца, Руперт, по словам Лоры, был бесполезным ублюдком, лжецом и изменщиком. А Лора, по словам Руперта, была глупой, невротичной сукой, которая всегда думала, что он изменял ей. Я на мгновение задумался, не путает ли Руперт термины «невротик» и «параноик», но, будучи человеком воспитанным, решил держать рот на замке. Спор между ними, похоже, имел какое-то отношение к Дженни из бухгалтерии, которую Лора считала шлюхой, и даже Руперт, похоже, согласился с этой оценкой. Все начало налаживаться, и Руперт снизил градус напряжения, признавшись в любви к Лоре. Но затем на вечеринку пришла та самая Дженни из бухгалтерии и решила, что сейчас самое время объявить, что они с Рупертом спали друг с другом в течение последнего месяца и что Руперт пообещал бросить Лору. Второе действие этой трагедии оказалось гораздо интереснее первого.

К тому времени скандал превратился в гвоздь программы, и тридцать или сорок человек с напряженным вниманием следили за ссорой, слушая спорящих так внимательно, будто смотрели последнюю серию «Санты Барбары».

Руперт отрицал, что собирался уйти от Лоры, и это, в свою очередь, повергло в ярость Дженни, и она применила запрещенный прием – нелестные высказывания о размере мужского достоинства Руперта.

Лора, похоже, даже согласилась с некоторыми из комментариев Дженни, и в воздухе повис краткий момент женской солидарности. Но тут Лора вспомнила, что враг твоего врага не всегда твой друг, и решила преподать Руперту такой урок, который он никогда не забудет.

ОНА РАЗБИЛА БОКАЛ С ВИНОМ, КОТОРЫЙ ДЕРЖАЛА В РУКЕ, О БУФЕТ И ПОЛУЧИВШЕЙСЯ «РОЗОЧКОЙ» БЫСТРО ПРОВЕЛА ПО СВОЕМУ ЛЕВОМУ ЗАПЯСТЬЮ.

Такого поворота сюжета никто из нас не ожидал.

Около секунды ничего не происходило, затем послышалось аханье и вздохи, быстро сменившиеся звуками либо раздражения, либо сочувствия, примерно в равной мере.

– Бен, – позвал Джас, предлагая мне следовать за ним, когда он повел Лору в одну из спален. Я видел, как он смотрел на свой заляпанный кровью дубовый паркет, который он положил только месяц назад и который стоил ему 81,99 фунта стерлингов за квадратный метр.

– В следующий раз выбирай линолеум, – предложил я, но он, должно быть, меня не слышал.

Руперт последовал за нами в спальню, и Лора крепче сжала ножку бокала, но Джас велел ему уйти. Я кивнул парню.

– Наверное, так будет лучше всего. – И он вопросительно посмотрел на меня. Он хотел спросить меня, кто я такой, вероятно, чтобы продемонстрировать, что его яички не размером с горошину, когда Джас взял его за руку, что-то прошептал ему и вывел из комнаты.

– Я Бен, я врач, – сказал я Лоре. Я сел на дубовый пол, который был весь вымазан в крови. – Джас попросил меня поболтать с тобой.

Она понимающе кивнула, но вид у нее был отсутствующий.

Я посмотрел на руку Лоры и увидел несколько старых поперечных шрамов, некоторые красные, некоторые белые, и именно на них она смотрела сейчас. Она села и ножкой от бокала, крепко зажатого в правой руке, стала чиркать по руке, сделав шесть порезов вдоль предплечья. Каждый был длиной в четыре сантиметра, располагался на равном расстоянии параллельно следующему. Они выглядели очень аккуратно.

Я хотел было остановить ее, но она знала, что делает, и знала, что это не убьет ее.

– Будет здорово, если ты перестанешь себя резать, – сказал я.

– Я не контролирую себя, – сказала она ледяным и довольно сдержанным тоном.

Первый порез, самый глубокий, был воплощением отчаяния, потерянной любви, смешанного с алкоголем. Следующие шесть были сделаны, чтобы нанести себе очень специфический ущерб и восстановить контроль. Это не действия человека, склонного к самоубийству, а заученное поведение того, кто пытался преодолеть эмоции, которые в противном случае захлестнут с головой. Мужчины в такой ситуации обычно дерутся или просто бьют кого-то. Если бы двое мужчин спорили из-за женщины, на половицах Джаса сейчас были бы такие же следы крови, только кровь эта полилась бы из разбитого носа[49].

Мы с Лорой немного поговорили, и она начала проявлять свой гнев по отношению к Руперту, но по-прежнему не разжимала руку и не выпускала ножку бокала. Она сказала мне, что ей, возможно, придется порезать себя еще. Я поверил ей, поэтому оставался довольно спокойным, пока она держала ножку от бокала на коленях. Этот бокал стал ее утешителем – кровавым и зазубренным символом нестабильного психического состояния.