Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 46)

– Конечно, – ответила она. – Он не принимал лекарства и теперь возвращается в больницу.

Я спросил ее, есть ли у него какие-нибудь симптомы.

– Голоса вернулись неделю назад, но на самом деле он не параноик. Если начнется паранойя, тогда и я уйду.

– Он употребляет марихуану и крэк?

– Да, иногда бензодиазепины, чтобы легче было отойти от остального.

Я кивнул. Возможно, сама того не осознавая, она определила признаки его рецидива (сначала голоса, затем паранойя) и причину (несоблюдение требований и наркотики). Хотя голоса были неприятным симптомом, именно паранойя стала причиной насилия.

– Хотите яичницу? – спросила Глория.

Обычно я бы никогда не принял такое предложение, но по какой-то причине эта девушка мне нравилась – она была такой прямолинейной. Я сам себе удивился, когда согласился на ее предложение.

Мы посидели десять минут у большого панорамного окна в гостиной и вместе позавтракали.

– Как долго он пробудет в больнице? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Не знаю, может быть, несколько недель.

Она кивнула.

– С ним все будет в порядке, правда?

Я кивнул.

Некоторые люди, подобные Кларку, совершают преступления только тогда, когда им нездоровится. На свете полно опасных людей, и время от времени Кларк становился одним из них. Но, и это решающее различие, он не был психопатом – у него было психическое заболевание, осложненное наркотиками.

Я покинул вечеринку Джаса, направился домой, и через два часа мне позвонил младший психиатр из отделения неотложной помощи. Врачи только что осмотрели Лору и вызвали его.

– У меня тут двадцатичетырехлетняя женщина с намеренным самоповреждением – она порезала запястье, и его зашили, но она сделала еще несколько поверхностных порезов…

– Четырехсантиметровые параллельные порезы на левом предплечье, – сказал я. – Их шесть.

– Да, – сказал доктор, сбитый с толку моими экстрасенсорными способностями.

– Поговорите с ней о ее самооценке. Она не склонна к самоубийству, но ей действительно нужно с кем-то все обсудить. Постарайтесь уговорить ее обратиться за консультацией.

ЛОРА ПОРЕЗАЛА СЕБЯ ИЗ-ЗА НИЗКОЙ САМООЦЕНКИ, ПОТОМУ ЧТО БЫЛА ПЬЯНА И ЗЛИЛАСЬ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО У НЕЕ ОТНЯЛИ ЧУВСТВО БЕЗОПАСНОСТИ И ЛЮБВИ.

Если этот случай описать с точки зрения психиатрии, то врачи сказали бы, что это острая реакция на стресс, осложненная употреблением алкоголя и некоторыми эмоциональными чертами нестабильной личности. Позже Джас рассказал мне, что Лора уже ходила к психологу, потому что друг семьи домогался ее, когда она была еще ребенком. Она справилась с этим, но стала страдать обсессивно-компульсивным расстройством и агорафобией. Она пропустила год учебы из-за того, что боялась ходить в школу.

В случае с Кларком был реальный риск, что пациент причинит вред другим людям, потому что у него было психическое заболевание, и он пытался улучшить свое самочувствие, используя стимулирующие препараты. У него было рецидивирующее психотическое заболевание, которое усугублялось из-за употребления крэка и марихуаны. К этому добавлялись еще и некоторые антисоциальные черты личности. Еще раз просмотрев записи с его последнего приема, я увидел, что ему было двадцать четыре года, столько же, сколько Лоре. Отца посадили в тюрьму, когда ему было всего тринадцать, а несколько месяцев спустя мальчика исключили из школы. Он оказался в детдоме и вскоре заявил, что в детстве подвергался сексуальному насилию.

Существует много причин, по которым у людей развиваются разные формы психических заболеваний, но в целом есть некоторые общие черты, которые очевидны.

Если я даю ребенку любовь только тогда, когда мне это удобно, лишаю его внимания и одобрения, заставляя постоянно ждать этого, непоследовательно воспитываю и жестоко обращаюсь с ним, внушаю ему чувство вины, не даю ему возможности получить образование, вынуждаю попадать в плохие компании и общаться с правонарушителями-наркоманами, то я могу вырастить только кого-то вроде Кларка.

Я не могу сказать, почему Лора в результате так сильно отличалась от Кларка.

Может быть, все дело в поле и гормональных различиях. Вероятно, причина – разная наследственность. Возможно, другой выбор лекарства, или все дело в реакции окружающих на ее страдания, или в том, что у нее были более стабильные опекуны.

Вне зависимости от различий, в обоих случаях люди страдали психическим расстройством. Оба они добились меньшего по сравнению с тем, чего могли бы достичь, и причиняли боль себе и окружающим по-разному.

У НАС НЕТ ВСЕХ ОТВЕТОВ О БИОЛОГИЧЕСКИХ ПРИЧИНАХ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ, И В НЕКОТОРОМ СМЫСЛЕ МЫ ВСЕ ЕЩЕ НАХОДИМСЯ В САМОМ НАЧАЛЕ ПУТИ.

Но мы знаем, что социальные факторы и факторы окружающей среды, по крайней мере, одинаково важны, и самую главную роль они играют в детстве.

Детство – чрезвычайно важный период, который определяет всю жизнь человека.

Молитва за Тимоти Роколла

Врачам нравится думать, что медицина – это профессия, но на самом деле это немногим больше, чем долгое ученичество. Иногда мы что-то делаем неправильно, и именно в таких ситуациях следует задуматься о своих ошибках и извлечь уроки из накопленного опыта. По крайней мере, такова теория, но, к сожалению, есть слишком много случаев, когда мы не смогли задуматься или вообще проигнорировали свои ошибки.

Это произошло в Бристольском королевском лазарете, и именно поэтому рефлексия больше уже не выбор, а настоятельное требование. В период с 1991 по 1995 год в Бристольском королевском лазарете умерло тридцать пять детей, которые могли бы вынести операцию на сердце и жить дальше, если бы их лечили в другом месте. Недавно назначенному анестезиологу доктору Стивену Болсину потребовался всего день, чтобы понять, что у кардиохирургов возникла проблема. Хирурги были плохо обучены и просто слишком медлительны. При операции на сердце чем дольше она длится, тем больше осложнений возникает. Скорость имеет первостепенное значение.

В этом деле есть злая ирония, потому что доктор Болсин в течение шести лет говорил, что тут всё делают неправильно, но никто его не слушал. К 1995 году он объявил всем коллегам, что возникла проблема. Но наткнулся на бетонную стену безразличия. Никто не хотел признавать, что что-то не так.

К СОЖАЛЕНИЮ, ИНОГДА ТОЛЬКО КРИЗИС МЕНЯЕТ СИТУАЦИЮ К ЛУЧШЕМУ, А В МЕДИЦИНЕ КРИЗИС – ЭТО ОБЫЧНО СМЕРТЬ ПАЦИЕНТА.

В данном случае умер Джошуа Лавдей, полуторагодовалый ребенок, которому сделали операцию на сердце. Затем последовало общественное расследование. Я хорошо помню, как читал отчет и с каждой перевернутой страницей все больше тревожился: плохая организация, патернализм, отсутствие лидерства, неправильное общение и клубная культура. Проще говоря, операции были опасны, и самое тревожное заключалось в том, что врачи этого не заметили.

Меня назначили в больницу Святого Иуды за год до выхода отчета. Это было мое первое собеседование на должность консультанта, и я не знал, есть ли у меня шанс. У больницы Святого Иуды безупречная репутация, и я беспокоился, что меня могут счесть «неподходящим» для нее. Честно говоря, я на подсознательном уровне почувствовал так называемую клубную культуру и патернализм организации, но еще не знал, как это назвать.

Стоит отметить, что собеседование – это довольно важная вещь. В больнице Святого Иуды комиссия состояла из двух профессоров, представителя главного исполнительного директора, медицинского директора, двух консультантов, представителя Королевского колледжа и еще одного члена совета без медицинского образования.

Мы провели целый ряд бесед. На последнем собеседовании рядом со мной сидел пациент. На самом деле он пользовался услугами больницы и был опытным экспертом, и лучше всего было то, что ему платили за его время, как и мне. Будучи до сих пор только младшим врачом (в больнице, если вы не консультант, то по определению – младший врач), я по понятным причинам нервничал из-за предстоящего испытания. И вот тогда зазвонил телефон – в 9:30 вечера накануне моего собеседования.

Звонил один из профессоров, который должен был присутствовать на собеседовании на следующий день. Мы обменялись любезностями, насколько можно ими обмениваться с тем, кто держит ваше будущее в своих руках, и я ждал от него напутствия «Удачи!», сказанного желательно не гестаповским тоном. Но вместо этого собеседник сказал мне, что мое резюме «довольно среднее», мои исследования – «некачественные», а мои публикации – «малочисленные».

– Вы, наверное, хотели сказать что-нибудь хорошее? – спросил я, пошатываясь от этих словесных пощечин.

Последовала короткая пауза.

– Нет, – сказал профессор и повесил трубку.

Я решил позвонить Энтони, которому удалось выжить в больнице Святого Иуды и проработать там в качестве консультанта целых пятнадцать лет. Он слушал меня – мне хочется верить, что он слушал меня, но я почти уверен, что фоном слышал тихий звон льда, брошенного в граненый стакан, и звук отпиваемого из стакана глотка (мне кажется, это было односолодовое виски). Думаю, именно так ведут себя все врачи спустя полтора десятка лет трудовой практики.

– Звучит как обычная пятничная учебная сессия, – прямо сказал он. – Добро пожаловать в больницу Святого Иуды.

– Но профессор только что сказал, что я полное ничтожество.