Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 39)

МУЖЧИНА ГОВОРИТ, ЧТО ПЕРВОЕ ЧЕРНИЛЬНОЕ ПЯТНО ВЫГЛЯДИТ КАК ОБНАЖЕННАЯ ЖЕНЩИНА, СЛЕДУЮЩЕЕ – КАК ПАРА ГРУДЕЙ, А ПОСЛЕДНЕЕ – КАК ЖЕНЩИНА, ВЫЗЫВАЮЩЕ СМОТРЯЩАЯ НА НЕГО.

Психиатр замечает, что мужчина, по-видимому, озабочен сексом, на что тот возражает, что это психиатр озабочен, потому что показывает ему непристойные картинки.

Этот анекдот подчеркивает, что психиатрия во многом субъективна. Но есть одна вещь, которая вполне объективна, и она основана на простом наблюдении – можно легко определить, возбужден ли мужчина сексуально. Когда человек, осужденный за изнасилование ребенка, пятнадцать лет спустя говорит вам, что он стал «лучше» и его больше не возбуждают педофильские образы, а это именно то, что говорил Джастин, есть способ выяснить, действительно ли он говорит правду.

Мы используем метод, называемый плетизмография полового члена. Проще говоря, на мужской член надевается подпружиненный зажим, а затем испытуемому демонстрируются тщательно отобранные картинки, которые могут вызвать сексуальное возбуждение. Возбуждение приводит к расширению зажима, и это расширение измеряется электронным способом и отображается на экране в соседней комнате, где сидит человек в белом халате. В это трудно поверить, но плетизмография разработана со вкусом.

Я рассматривал этого человека как сторонний эксперт. Мне рассказали его историю, и я не мог не принимать во внимание тот факт, что он сам стал жертвой. Он подвергся насилию незадолго до своего десятого дня рождения. А в сорок лет он изнасиловал семилетнего ребенка.

Отчет был подготовлен для слушания по его условно-досрочному освобождению, поэтому не будет преувеличением сказать, что свобода преступника напрямую зависела от моего вывода и согласия с ним комиссии по условно-досрочному освобождению.

Он рассказал мне все, что нужно.

– Я могу честно сказать, что сейчас мне лучше. В тюрьме я так много узнал о себе и о том, почему я совершил это ужасное преступление, о котором сожалею…

Вы поняли идею.

Вопрос заключался в том, говорил ли он правду. Я написал его адвокатам и предложил провести плетизмографию.

Адвокат, казалось, был совершенно убежден, что его клиент – исправившийся преступник.

– У него не было неприятностей больше пятнадцати лет, – сказал он мне.

Я не решался указать на то, что он все эти пятнадцать лет провел в тюрьме и не имел никакого доступа к семилетним мальчикам.

После того как этому заключенному сделали плетизмографию, я пошел к нему, чтобы ознакомить преступника с результатами.

Я объяснил, что тесты показали, что его возбуждали изображения на картинках, и, судя по всему, практически все. Даже человека, проводившего тест, удивили результаты. Они были из ряда вон выходящими.

Он выглядел немного смущенным, а затем признался, что его все еще посещают сильные педофильские фантазии и он постоянно мастурбирует.

– Док, я такой с десяти лет. А ваши фантазии изменились с детства?

Я не ответил ему, но если бы я был честен, я бы, вероятно, сказал: «Не очень». И тогда мне показалось довольно поверхностным думать, что любая фантазия внезапно перепишет себя, если другие люди скажут, что это неправильно, незаконно, аморально или патологично.

Я посмотрел на его схему возбуждения в отчете и решил подтвердить эти выводы для себя.

– Я собираюсь нарисовать вам картинку, – сказал я. Я нарисовал ему человечка с руками и ногами-палочками – круглая голова, одна линия для тела и линия для каждой руки и ноги.

Вот и все.

Он посмотрел на нацарапанный рисунок, поднес его ближе, сглотнул и заговорщически наклонился вперед.

– Сколько ему лет? – спросил он.

Как я уже говорил, этому типу придется состариться в тюрьме. Однажды, в один прекрасный день, его выпустят. Но это будет тогда, когда от него будет пахнуть мочой и он станет слишком немощным или дряхлым, чтобы встать со стула.

Самоповреждение: бордовый стул

Я привык к тому, что люди причиняют себе боль, – это часть моей работы. И нужно сказать, что они делают это по самым разным, непростым, причинам.

Эмоционально нестабильный способ борьбы со стрессом работает следующим образом: я чувствую обиду и теряю контроль, поэтому причиняю боль самому себе.

Другой видит, как я расстроен, и заботится обо мне. Я благодарен за заботу и боготворю его. Другой человек замечательный, и он обязательно мне поможет. Но что, если он не сможет меня исцелить? Что, если он такой же, как все остальные? Он отвергнет меня, поэтому я сначала отвергну его или заставлю его отвергнуть меня. Он не заботится обо мне. Он меня ненавидит. Я чувствую обиду и теряю контроль, поэтому причиняю боль самому себе…

Из этого замкнутого круга почти невозможно выбраться. Все повторяется снова и снова.

Самоповреждение при депрессии – это совсем другое: я причиняю себе боль, потому что хочу умереть. Мне безразлична чужая помощь. Я безразличен ко всем. Я приму лекарство, но оно, вероятно, не поможет. Я чувствую себя немного лучше. Сейчас я не хочу причинять себе боль. Я возвращаюсь домой.

В тюрьме это часто происходит совсем по-другому. Я причинил себе боль. Я не забочусь о себе. Мне плевать на окружающих. Мне все равно, помогут ли мне. Сейчас пути назад нет.

Самоповреждение, которое я наблюдал в больнице, совсем не похоже на то, что я видел в тюрьме. Конечно, тюрьмы – это не больницы, и заключенных там не лечат, но я думаю, что дело не только в этом.

НЕКОТОРЫЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ИСПЫТЫВАЮТ ГЛУБОКОЕ ЧУВСТВО НЕНАВИСТИ, ОТВРАЩЕНИЯ И БРЕЗГЛИВОСТИ К СЕБЕ, ЧЕГО Я НЕ ВИЖУ У ЛЮДЕЙ ВНЕ ТЮРЬМЫ.

Самоповреждением занимаются не для того, чтобы манипулировать окружающими, и не всегда для того, чтобы покончить с собой, хотя такая возможность есть. Самоповреждение стало самоцелью, это делается для того, чтобы избавиться от чувства стыда, которое многие заключенные испытывают, но не могут признать и принять.

Тайлер жил в тюрьме и консультировался с Меган – одной из специалистов по охране психического здоровья. Он занимался самоповреждением до того, как попал в тюрьму. Это был эмоционально нестабильный тип, и он переходил из одной больницы в другую. В конце концов он пристрастился к наркотикам, а затем совершил серию краж со взломом – ему надо было добывать деньги на героин. Ему нравился героин. Наркотик притуплял его чувства и ускорял течение времени. Затем он перешел к ограблениям, был пойман, обвинен, осужден, заключен в тюрьму и пытался повеситься.

К этому моменту он перешел к депрессивному типу самоповреждения и некоторое время находился в медицинском центре. Он начал принимать антидепрессанты, а затем его отправили обратно в обычную камеру.

Меган поддерживала с ним связь каждую неделю, так, как это делает любая медсестра, но потом она забеспокоилась настолько, что вернула его в медицинское учреждение. Его осмотрел один из тюремных врачей, и ему увеличили дозу антидепрессанта. Все это было довольно обыденно и, к сожалению, предсказуемо.

Однажды вечером, как раз когда я уходил на целый день, Меган попросила меня осмотреть его.

– Что случилось, Меган?

– С ним что-то не так. Он кажется очень отстраненным и последние пару недель неважно выглядит. Я думаю, у него анемия.

Она протянула мне копию его медицинской карты, и я просмотрел ее. Я видел, что у него ранее была железодефицитная анемия, которая, вероятно, вызвана неоднократной потерей крови из-за случаев самоповреждения. Он был постоянным посетителем местного травмпункта, там ему накладывали швы и отправляли домой, даже уже больше не беспокоя дежурного психиатра.

– Он отбыл за ограбление пять лет из шести, – сказал я. Я подумал, не может ли это быть «мандраж перед выходом» – психическое состояние заключенных довольно часто ухудшается ближе к концу срока. В глубине души они знают, что не смогут справиться со свободой. – Я могу встретиться с ним завтра утром. Но он действительно бледный.

Меган скорчила гримасу, что на языке опытной медсестры означало «вы только что ответили неправильно».

Я знал, что потерпел поражение. Поэтому снял пальто и повесил его на спинку стула в кабинете медсестер.

– Ладно, отведи меня к нему, – сказал я усталым голосом.

Если вы поищете в интернете белую краску, то найдете множество разновидностей и полутонов на выбор. Есть «кружево Шантильи», «облачно-белая» и «ярко-белая». Если вам это не подходит, вы можете попробовать цвета «бумажно-белый», «ванильный молочный коктейль» или даже «лунное сияние». Ну, вы поняли идею – есть много видов и оттенков белого. Но ни один из этих цветов не соответствовал цвету Тайлера, лежащего передо мной в постели.

Если вы хотите увидеть, как выглядит белый цвет, попробуйте встретиться с человеком с уровнем гемоглобина 40. Чтобы вы могли яснее себе это представить, я дам вам немного медицинских подробностей. Уровень гемоглобина у здорового молодого человека должен быть между 130 и 180. Так что 40 – это не просто низкий, а очень низкий уровень, настолько низкий, что два маленьких угольно-черных глаза блестели на его лице, словно у снеговика, а простыни на фоне алебастрового подбородка казались серыми.

Но в этом деле была одна улика, и я наткнулся на нее почти сразу, как только подошел к постели. Я хотел бы, чтобы то, что я расскажу, выглядело бы как наличие у меня большой мудрости, но на самом деле я просто случайно пнул ногой кружку, которую он поставил под кровать. Я, кстати, точно так же ставлю каждый вечер под кровать свою чашку чая, а моя жена потом вечно задевает ее ногой.