Ступай своей дорогой.
Противно мне беседу заводить
С таким, как ты.
Любезнейший синьор,
Не презирайте бедность!
Нет, клянусь!
Но подлость буду презирать твою!
Как — подлость?
Да. Твое безделье — разве
Не доказательство? А лесть твоя?
Ты только ею кормишься.
О боже!
Обычны слишком эти обвиненья
И липнут к добродетели легко,
Когда она бедна. Синьор, поверьте,
Пристрастны вы ко мне. Хоть приговор
Вам верным кажется, вы не должны
Судить так строго, не узнав меня.
Свидетель Марк святой, жестоки вы!
Он плачет? Что же, это добрый признак.
Теперь я каюсь в резкости своей.
Да, крайностью жестокою гоним,
Я вынужден свой горький хлеб вкушать,
Чрезмерно раболепствуя; и правда,
Что должен я свои лохмотья прясть
Из собственной почтительности, так как
В богатстве не рожден. Но если я
Хотя бы раз бесчестно поступил:
Разбил семью, или друзей поссорил,
Иль подавал предательский совет;
Нашептывал неправду, обольщал,
Платил бы за доверье вероломством,
Невинность развращал иль был доволен
Своею праздностью и не желал бы
Идти любым суровейшим путем,
Который уваженье мог вернуть мне, —
Пусть я погибну здесь без милосердья!
Страсть разыграть такую невозможно!
Я виноват, что так в тебе ошибся.
Прости меня — и расскажи, в чем дело.
Все дело в вас. Хоть, может, поначалу
Покажется, что я неблагодарен
И наношу хозяину обиду,
Но из любви моей к одной лишь правде
И ненависти к лжи — открыться должен;
Отец ваш в эту самую минуту
Лишает вас наследства.
Как!
Поверьте:
Как пащенка, из дома выгоняет.
Хоть дело не касается меня,
Но, так как я всегда любовь питал
К добру, к высоким качествам души, —
Которых, слышал я, у вас так много, —
Решил из одного лишь уваженья,
Без задней мысли правду вам сказать.
Убила эта выдумка доверье
К тебе. Нет, быть не может! Не могу
Себе представить, чтобы мой отец
Таким бесчеловечным оказался!
Уверенность такая подобает
Сыновнему почтенью и возникла
Из вашей же невинной простоты.
Тем злее и страшней обида ваша.
Скажу вам больше: совершится все
