Мой чудный Моска,
Приди — тебя я расцелую.
Тише!
Пришел сюда Корбаччо.
Кубок спрячь.
Стервятник улетел, явился ворон.
К молчанию и сну скорей вернитесь. —
Стой там и размножайся. — Вот явился —
Недужный, дохлый, хуже, чем хозяин
Прикинуться бы мог, а ведь мечтает,
Что тот скорей умрет.
Синьор Корбаччо,
Мы рады вам.
Ну что, как твой хозяин?
Все так же, еле-еле...
Встал с постели?
Нет, еле жив.
Прекрасно. Где же он?
В своей кровати, только что уснул.
А ночью спал?
Совсем не спал сегодня,
Как и вчера. Лишь дремлет.
Хорошо
Позвать бы докторов. А я принес
Снотворное от моего врача.
И слышать не захочет!
Что? Я сам
Следил, пока его приготовляли.
Уверен, что подействует прекрасно;
Ручаюсь жизнью, усыпит больного.
Навеки усыпит, как только примешь.
Не верит он в лекарства.
Что такое?
Не верит он в лекарства и твердит,
Что врач страшней болезни, — от него
Спасенья будто нет. Он заявлял
Торжественно не раз, что уж врачу
Наследства не отдаст.
Мне не отдаст?
Что не отдаст врачу.
Да что ты, что ты?
Я не о том.
И даже за визиты
Он им не платит: лекаря, мол, рады
Содрать с больного шкуру перед тем,
Как умертвить его.
Я понял, понял.
Для опытов, мол, уморить готовы.
А суд за то не только не карает,
Но награждает, — вот он и не хочет
Нанять свою же смерть.
Да, это правда:
На тот свет лекарь может ведь спровадить
Не хуже, чем судья.
И даже лучше!
Тот убивает именем закона,
А лекарь — он прикончит и судью.
Кого угодно! А скажи, удар
Хватил его порядком?
Прежестоко:
Утратил речь он, видеть перестал;
Лицо длиннее, чем обычно...
Как?
Сильнее необычно?
Нет же, сударь!
