Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 5)

Но в участке Лемстера было две парковки — для публики и для полиции. И, как я узнал позже, собственная вертолётная площадка. Само здание представляло собой трёхэтажную краснокирпичную постройку с буйным изгибом, превращавшим дальний конец в нос корабля, так что с одной стороны оно выглядело как весёлая сказочная лодка, севшая на мель в километрах от моря. Парковка для посетителей была забита до отказа среднеразмерными хетчбэками, фургонами спутниковой связи и толпой белых людей, бесцельно слонявшихся вокруг — знаменитый пресс-пул, понял я. Я взглянул на них, объехал квартал и подъехал ко въезду на полицейскую парковку. На мой взгляд, её огораживал смехотворно низкий забор, который любой злоумышленник мог бы легко перелезть, чтобы натворить бед на полицейской территории — меня это не впечатлило, несмотря на вертолётную площадку.

Я подкатил к автоматическим воротам, высунулся из окна и нажал кнопку на домофоне, прикреплённом к столбу. Сообщил скрипучему голосу на том конце, кто я, и помахал удостоверением перед глазком камеры. В ответ раздалось утвердительное хрюканье, и ворота с грохотом открылись. Для полицейской парковки она была подозрительно пуста — всего пара неброских «Воксхоллов» и слегка потрёпанный «Ровер 800». Должно быть, на поиски бросили абсолютно все силы.

Я припарковался подальше от входа, где, по моим расчётам, меня не зацепит возвращающийся фургон или автозак для перевозки заключённых. Никогда не стоит недооценивать способность полицейского водителя не вписаться в поворот, когда он наконец возвращается домой после двенадцатичасовой смены.

Молодой белый парень ждал меня у чёрного хода. Блондин, с широким открытым лицом и голубыми глазами. Костюм, я заметил, был сшит на заказ. Но судить было трудно — он явно носил его последние двадцать четыре часа без перерыва. Он отхлебнул из бутылки «Эвиан», опустил её, увидев меня, протянул дружескую руку и представился детективом-констеблем Домиником Крофтом.

— Вас ждут, — сказал он, но не уточнил, зачем.

Это был самый чистый участок из всех, где я бывал — в нём даже не было того характерного запаха множества тел, работающих долгие смены в тяжёлой одежде, которого ожидаешь в рабочем участке. Eau de бронежилет, как говаривала Лесли. Покрашен он был в точности в ту же цветовую гамму, что и Белгравия, и полдюжины других лондонских участков, где я бывал, — кто бы ни продавал этот конкретный оттенок светло-голубого, он точно наживался.

— Обычно здесь довольно пусто, — сказал он. — По большей части просто команда участковых.

Доминик провёл меня наверх, в главные офисы, где кондиционер — какой уж был — не справлялся с массой полицейских. Пара детективов подняли головы, когда мы вошли в оперативный штаб, кивнули Доминику, затем задержали взгляд на мне с подозрением и вернулись к работе. Все белые. Глядя на них и на пресс-пул снаружи, я заподозрил, что в этом деле моя подготовка по разнообразию[10] была совершенно напрасной.

В оперативных штабах во время крупного расследования редко бывает весело, но в тот день атмосфера была мрачной, лица детективов — потными и сосредоточенными. Пропавшие дети — это тяжёлые дела. Я имею в виду, убийство — это плохо, но по крайней мере худшее уже случилось с жертвой — мертвее она не станет. У пропавших детей есть буквальный дедлайн, усугубляемый тем, что вы не узнаёте срок, пока не станет слишком поздно.

Доминик постучал в дверь с прямоугольной металлической табличкой «УЧЕБНАЯ ЗОНА», открыл её, не дожидаясь ответа, и вошёл. Я последовал за ним в длинную узкую комнату, существующую главным образом потому, что у архитектора осталось пара лишних метров при делении площади, и он не знал, что с ними делать. Небольшое окно было открыто на максимально допустимый по технике безопасности жалкий дюйм, а настольный вентилятор гонял тёплый воздух. Вдоль одной стены тянулся стол, облокотившись о который стоял спортивного вида белый мужчина в форме инспектора. Доминик представил его как инспектора Чарльза, определённо не Чарли, Эдмондсона, территориального командира северного Херефордшира, что означало: это его вотчина, и он не выглядел особенно обрадованным моим присутствием. Лучшее из двух доступных кресел занимал коренастый квадратный белый мужчина с непропорционально длинным лицом и заострённым подбородком, который, казалось, позаимствовал черты у кого-то более высокого и худого, а затем отказался их возвращать. Это был детектив-главный инспектор Дэвид Уиндроу, старший следователь по делу «Мантикора» — поискам Ханны Марстоу и Николь Лейси. Он махнул мне на другое кресло. Я сел и принял соответствующе-серьёзный, но слегка отсутствующий вид, ожидаемый от низкоранговых констеблей в данных обстоятельствах.

— Насколько я понимаю, — сказал Уиндроу, — вы были здесь на официальном задании.

— Должная осмотрительность, сэр.

— Да, — сказал он. — Я говорил с вашим инспектором. Он сказал, что это просто рутинная проверка.

— Так точно, сэр.

— И что вы вызвались остаться здесь и помочь.

— Так точно, сэр.

— Но вы уверены, что в этом деле нет… — Уиндроу запнулся, — никакого «фалконовского» аспекта.

У полиции есть привычка брать позывной и использовать его без разбора как существительное, глагол и, в особых случаях, как брань. «Троян» — это вооружённая полиция, «Рейнджер» — дипломатическая охрана, а «Фалкон» — то, что один знакомый мне главный инспектор называет «странной хернёй». Этот позывной используется с семидесятых, но в последние пару лет его стали слышать чаще. В зависимости от того, в какой столовой вы сидите, это предвещает начало эры Водолея, конец света или, возможно, то, что в Фолли наконец появился офицер, умеющий правильно пользоваться рацией.

Инспектор Эдмондсон оторвался от стола и вздохнул.

— То есть вы не собираетесь продолжать расследование в рамках «Фалкона»? — спросил он.

— Нет, сэр, — сказал я. — Я просто хочу помочь, чем могу.

— Кроме очевидного, — сказал Уиндроу. — У вас есть какой-то другой опыт?

— Обычная полицейская работа, ООП, немного допросов, я квалифицирован для использования тазера.

— А работа с семьёй?[11]

— Я видел, как это делается, — сказал я.

— Думаете, сможете поддерживать опытного сотрудника по связи с семьёй?

Я сказал, что, думаю, смогу. Уиндроу и Эдмондсон переглянулись. Эдмондсон не выглядел довольным, но затем кивнул, и они оба снова посмотрели на меня.

— Ладно, Питер, — сказал Уиндроу. — Если хотите помочь, мы бы хотели, чтобы вы стали вторым сотрудником по связи с одной из семей — Марстоу. Тогда мы сможем перебросить Ричарда, который сейчас занимает эту роль, на поиски.

— Он специалист по поиску[12], — пояснил Эдмондсон.

— Если это поможет, — сказал я.

— У нас тут принято совмещать роли, — сказал Уиндроу. — Мы работаем на пределе.

Хорошо, что овцы такие законопослушные, подумал я, но не сказал, доказав, что моя подготовка по разнообразию не прошла даром.

— Наверное, не нужно вам этого говорить, — сказал Эдмондсон. — Но держитесь подальше от прессы. Всё идёт через пресс-секретаря.

— Если какой-нибудь ублюдок задаст вам вопрос, — сказал Уиндроу, — отправляйте его туда — поняли?

Я энергично кивнул, показывая, что мои навыки сосания яйца находятся на должном уровне и полностью актуальны. Мы уладили пару бюрократических формальностей, и меня передали заботам детектива-сержанта Доминика Крофта, который теперь должен был доставить меня в Рашпул.

Доминик, будучи человеком, а не навигатором, провёл меня через сам город — центр которого мог похвастаться одной из тех совершенно ненужных систем одностороннего движения, столь любимых определённым поколением градостроителей. Большая часть застройки — викторианские или регентские террасы, теснившиеся на узких тротуарах, с редкими фахверковыми вкраплениями семнадцатого века. Доминику удалось сдержаться и не задавать очевидный вопрос, пока мы снова не оказались в сельской местности.

— Значит, привидения и магия реальны? — спросил он.

Я слышал этот вопрос достаточно часто, чтобы иметь наготове ответ.

— Есть вещи, которые выходят за рамки параметров обычной полицейской работы, — сказал я. Я заметил, что существует два типа полицейских: те, кто не хочет знать, и те, кто хочет. К сожалению, иметь дело с вещами, о которых ты не хочешь знать, — это практически определение полицейской работы.

— То есть «да», — сказал Доминик.

— Есть странное дерьмо, — сказал я. — И мы разбираемся со странным дерьмом, но обычно оказывается, что есть совершенно рациональное объяснение. — Которое часто заключается в том, что это сделал волшебник.

— А как насчёт инопланетян? — спросил Доминик.

Слава богу за инопланетян, подумал я, мутят воду с 1947 года. Я как-то спросил Найтингейла то же самое, и он ответил: «Пока нет». Так что, если они вдруг объявятся, это будет входить в нашу компетенцию. Но я надеялся, что они не объявятся в ближайшее время. У нас и так работы полно.

— Не то чтобы я знал, — сказал я.

— То есть вы их не исключаете? — спросил он.

Оба мы опустили окна до предела, чтобы поймать хоть какой-то ветерок.

— А вы верите в инопланетян? — спросил я.

— Почему нет? — сказал он. — А вы?

— Вселенная большая, — сказал я. — Не может же она быть совсем пустой, правда?

— То есть вы верите в инопланетян, — сказал он.