Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 30)

— О, это долгая печальная история фермеров. Просто я первый, кто владеет землёй, которую обрабатывает, — сказал он. — Мой дядя был арендатором, но мой отец сбежал в Лондон, где сколотил состояние на недвижимости. Затем я вернулся и купил землю.

— Он солгал мне, когда мы встретились, — сказал Доминик. — Сказал, что он биржевой маклер.

— У людей такие необычные предрассудки, — беспечно сказал Виктор.

Мы поднялись на склон до захода солнца, чтобы у Виктора было немного дневного света, чтобы спуститься обратно. Вайтвей-Хед, как я увидел, был седловиной между высокими точками гребня к востоку и западу. Это было логичное место для пересечения, если не хотелось тащиться вокруг любого из концов. Был также чёткий путь спуска с обрывистой стороны, хотя лично я не хотел бы нести мешок соли вниз по этому склону.

Мы взяли с собой бутерброды от мамы Доминика и бутылки воды, так что устроили импровизированный пикник, выбрав место на вершине гребня, откуда открывался хороший вид на долину.

Небо над головой было таким же жарко-голубым, как с тех пор, как я приехал в Херефордшир, но на западе солнце скрывалось за огромной стеной серо-синих облаков, громоздившихся на горизонте.

— Брекон-Биконс[85], — сказал Виктор. — Метеослужба объявила штормовое предупреждение. Может вызвать наводнение ниже по течению Лагга.

Я посмотрел на Беверли, которая пожала плечами.

— Кто знает? — сказала она. — Это не моя часть света.

Последние солнечные лучи, казалось, просачивались из-под облаков, заливая долину внизу. Я мог видеть A4110, пересекающую Лагг, — типичную римскую прямую линию, направленную на то, что Доминик опознал как Уигмор. «Навязывая себя ландшафту» — так они всегда говорили в Time Team. Особенно бородатые специалисты по бронзовому и железному векам — «Римляне навязывали себя ландшафту». Или, подумал я, они хотели добраться из пункта А в пункт Б как можно быстрее.

Доминик указал на Лейнтолл-Эрлз и белый угловатый шрам известнякового карьера, расползавшегося вверх по склону холма за ним. Поля покрывали дно долины, а на более высоких склонах серебрились пятна хвойных деревьев. На северо-востоке я увидел, как последний красный луч солнца блеснул на медном куполе башни Хью Освальда. Интересно, пчёлы всё ещё были снаружи или уже отступили в тот огромный улей под куполом.

Слушала ли Мелисса их, следила ли за ними? Спала ли она там? Вот была мысль. Танцевала ли она перед ними, тряся своим медовым задом, чтобы указать им, где лучшие цветы?

Мы съели сэндвичи с курицей тикка масала и выпили кофе из больших армейских термосов, которые я нашёл в сундуках. Доминик поцеловал Виктора на прощание, и мы наблюдали, как большой «Ниссан» с рёвом и тряской спускается с холма.

Луна взошла на востоке, набухшая и полная, но я заставил всех ждать, пока не стемнело, прежде чем мы подошли к воротам в лесу.

— Думаешь, это повлияет? — спросила Беверли, пока я держал для неё и Доминика ворота.

— Я просто не хочу потом возвращаться и делать это снова, — сказал я.

В лунном свете лесозаготовительная дорога была прямой молочной линией между тёмными рядами хвойных деревьев по обе стороны. Я предупредил Беверли и Доминика, чтобы они выключили телефоны, и достал свою первую мини-крикетную биту и включил её. Красный светодиод засветился в темноте.

— Что это делает? — спросил Доминик.

Я подумал, не сказать ли ему, что это сохраняет мой мозг, предоставляя источник питания, внешний по отношению к моему драгоценному серому веществу, но тогда мне пришлось бы объяснять всё остальное.

— Помогает мне колдовать, — сказал я.

— Ладно, — сказал Доминик. — Подожди — магические заклинания?

Я наложил простую комбинацию люкс импелло, которая дала желтоватый блуждающий свет примерно в двух метрах над моей головой, где он, надеюсь, будет плавать за мной, как воздушный шар, только ярко светящийся. Светодиод на крикетной бите начал мигать.

Доминик уставился на блуждающий свет.

— Какого хрена это? — спросил он.

— Это магическое заклинание, — сказал я, и Беверли фыркнула.

— Хвастун, — сказала она.

— Я же сказал, что буду заниматься магией, — сказал я.

— Но… — Доминик немного помялся, затем обвиняюще указал на меня. — Ты сказал, что есть странное дерьмо, но обычно оно оказывается имеющим рациональное объяснение.

— Так и есть, — сказала Беверли. — Объяснение — это сделал волшебник.

— Это моя реплика, — сказал я, и Беверли пожала плечами.

— Ты ничего не говорил о заклинаниях! — сказал Доминик.

— Это просто блуждающий свет, — сказал я.

Это было похоже на собственный уличный фонарь, но за пределами этого яркого круга лес был грудой угловатых теней — беспокойно смещавшихся, когда жёлтый свет качался на ветру.

— Можем мы хотя бы начать двигаться в правильном направлении? — сказал я.

— Иисусе Христе, — сказал Доминик, который всё ещё не мог прийти в себя. — Ещё что-нибудь я должен знать?

— Мы ищем невидимого единорога, а Беверли здесь — богиня маленькой речки в Южном Лондоне.

— Это довольно большая река, на самом деле, — сказала Беверли.

— Как люди обычно реагируют на это? — спросил Доминик.

— И большая её часть над землёй, — сказала Беверли.

— Обычно сначала немного шокированы, — сказал я. — Затем они либо злятся, либо впадают в отрицание, либо просто принимают как данность.

— Звучит знакомо, — сказал Доминик.

— В отличие от некоторых рек, которые можно было бы упомянуть, — сказала Беверли.

— Что ещё ты умеешь? — спросил Доминик.

— Что более важно, — сказала Беверли, — что заставляет тебя думать, что это сработает?

— Потому что бестелесным сущностям нужна энергия, чтобы взаимодействовать с реальным миром. А это, — я указал на блуждающий свет над собой, — это вывеска «шведский стол всё включено».

— Ты знаешь, что это прозвучало совершенно безумно? — спросил Доминик.

— Извините, — сказал я. — Профессиональная деформация.

— Да, да, — сказала Беверли. — Хватит отвлекаться. Погнали.

Итак, в лес мы пошли — там было на удивление шумно. Особенно одна громкая птица, чья трель звучала слишком весело для середины ночи.

— Это просто зарянка, — сказала Беверли.

Я сказал, что думал, они дневные.

— Весь день, всю ночь, — сказала она. — Они не замолкают.

Где-то глубже в сумраке, среди прямых стволов западной тсуги, что-то издало звук, похожий на загрузку игры с кассеты на ZX Spectrum[86] — Беверли сказала, что это козодой.

Даже без солнца воздух был тёплым, с пряным запахом смолы и пахнущей пылью коры.

Примерно через пятьдесят метров дорога раздвоилась, и мы взяли правую тропу, которая, согласно моей карте, вела нас параллельно вершине гребня. Поскольку мы должны были высматривать что-то странное, мы не разговаривали, и в этой странной спотыкающейся тишине мне показалось, что мои чувства сжались до маленького мерцающего круга блуждающего света.

Через четверть часа или около того мы достигли T-образного перекрёстка, где Тропа Мортимеров отделялась от лесозаготовительной дороги.

— Я думаю, это была ошибка, — сказал я.

— Определённо, — сказала Беверли, указывая налево, где было заметно темнее, чем справа. — Потому что туда мы не пойдём.

— Нет, — сказал я, моргая, чтобы попытаться восстановить ночное зрение. — Я имею в виду свет — мне следовало использовать более тусклый точечный источник. — Если бы только люкс не был таким надёжным средством привлечения привидений. Я проверил крикетную биту и увидел, что светодиод погас. Когда я потряс её у уха, я услышал, как внутри шуршит песок. Я заменил её на следующую биту — светодиод замигал, как только я включил её.

— Налево или направо? — спросил Доминик.

Я обдумал это. Если смысл в том, чтобы привлечь вещи к нам, то выбор более лёгкой дороги был разумным. Я бы хотел пойти по правой тропе к Крофт-Амбре, но не был уверен, что хочу бродить ночью по железному веку с его рвами и валами и другими удобными возможностями сломать ногу, пока не изучу его при дневном свете.

Это, кстати, называется в нашей профессии оценкой риска.

— Allons-y[87], — сказал я и повёл вниз по левой тропе.

Мы прошли ещё пару сотен метров, свернули за поворот и прошли мимо поворота, который Доминик опознал как ведущий вниз к Крофт-Касл, когда услышали цокот копыт.

Беверли услышала их первой, но как только она указала на них, я тоже услышал. Копыта били о землю в быстром, бойком ритме. Медленная рысь, как я узнал позже — иногда её называют «джог».