Белогор Седьмовский – Путь Наверх (страница 34)
– Твои предки! Кто это тут у нас сидит!
Следом за ним зашли двое амбалов, они ничем особо не отличались, обычные тренировочные штаны, уголовные рожи, лысые, у одного не было переднего зуба, и косая бровь, у другого кривой голоса, все трое обросшие грубой щетиной.
– Ты что тут забыл, потерянный? – подал голос один из амбалов.
– Это наша квартира теперь, – подал голос второй, – Так что мы будем учить тебя добру, хы-хы – давай-ка нам сюда свой плащ и всё, что распихано по карманам, и иди – на первый раз прощаем.
Заверган сидел, не обращая на них никакого внимания и продолжал смотреть на фотокарточку. Он вглядывался в до боли знакомые и близкие черты лица, на эту добрую и счастливую улыбку.
– Ты что, не воспринимаешь на слух? – коротышка подошёл к нему вплотную и пощелкал перед его лицом пальцами, – Да он походу потерянный. Эй, ты потерянный? Ты кто?
– Человек… – ответил Заверган.
– Слышь, ты, человек, карманы выворачивай, или сделаем с тобой тоже, что и с хозяином этой квартиры.
Услышав это, Заверган послушно поднялся с рваного дивана, и под жадными взглядами троих мародеров, начал выкидывать из карманов всё, что было, наручные часы, пузырек с арагонитовым раствором, глазные линзы, компас.
– Не много труний… Похоже, придется отрабатывать. Да?
– Гы-гы-гы-ы!
Заверган достал из внутреннего кармана пистолет, и пока они успели сообразить, что к чему, он уже спустил курок и пристрелил коротышку и одного амбала наповал. Последнего он ранил в бедро, тот упал, и начал дико орать, материться, потом просить о пощаде, потом угрожать. Заверган не церемонясь сделал контрольный выстрел в голову, после чего подобрал выброшенные им на пол вещи, переступил через трупы бандитов, и вышел на лестничную клетку. Убрав пистолет за пазуху, он вынул из кармана пачку папирос, щёлкнул крышкой зажигалки Guppi, и прикурил, глядя в одну точку.
С соседней квартиры послышался шум открывшейся двери. Оттуда выглянул облысевший сосед, в белой засаленной и изляпанной чем-то жёлтым майке, в синих тренировочных брюках, порванных на правом колене, и тапочках. Он осторожно заглянул в квартиру Завергана, и увидел убитых там бандитов, а потом вышел к нему. Как ему удалось уцелеть – не известно, то ли он смог договориться, то ли его просто трогать не стали, то ли он удачно спрятался. А может он мог приносить какую-то пользу для них.
– Это ты их… убил? – спросил он ошарашенно.
Заверган никак не отозвался, только выпустил тонкую струйку дыма, и затянулся вновь.
– Они два дня назад сюда пришли, – сосед присел рядом с ним, и тоже прикурил, – Молодых постреляли, кого отправили на работы, у них тут какие-то местные концлагеря… Военные почему-то их не трогали, а вот они военных стреляли… Наверное, как-то обошли их протоколы Настройки… А девушек, женщин… Ай лучше и не знать, – он махнул рукой, и сел рядом на ступеньку. – Твою, кстати, не тронули. По крайней мере за ней пришли военные, посадили в машину, и увезли куда-то. Куда они их повезли – я не знаю.
Заверган посмотрел на него пристально, и снова затянулся. Тот сглотнул и продолжил.
– Я-то старый уже, от меня толку мало. Вот они меня сделали поваром, готовил им пищу. Тебе бы покинуть это место, их ведь не трое было, а чуть больше десятка. Может и остальные скоро вернутся.
– Ты мне скажи, дед, – сказал Заверган окрепшим голосом, – Зачем жить?
– Как зачем?
– И что ты их не отравил?
– Ну отравил бы я пятерых, а остальные? На меня ведь подумают в первую очередь! Да они меня пристрелили бы! Да и парней тут нет, всех же забрали на фронт. А эти своих же убивали. Что тут творилось, лучше бы не видел.
– Нет дед, самое время посмотреть своим страхам в глаза. Куда, как думаешь, они могли её увезти?
– Они людей сжигали в соседнем дворе. Обливали людей бензином, и жгли заживо, а кого-то продавали, за мысли, за труний…
– Это уже не важно. Они ведь вернутся, верно? – тот кивнул, – Оружие у тебя есть? Вижу, что есть. Бери свое оружие, и устроим им неожиданный прием, я тебя прикрою, не волнуйся. Как все зайдут, я начну стрелять по ним из соседней комнаты, когда они отвлекутся – хватай свое оружие, и стреляй в упор, а потом прячься, чтоб не задело, я гранату в ход пущу. Сигналом для моей гранаты будет твой выстрел. Не последует, сочту что тебя убили, и всё равно кину, так что обмануть меня не получится.
– Да ты что же, я ведь…
– Не испытывай обиды, я лишь предохраняюсь. Пошли.
Заверган бросил окурок в пролет между этажами, поднялся и пошел в свою разрушенную квартиру. Сосед хмыкнул, размазал сигарету по ступеньке, и двинулся следом за ним.
Часть пятая
Путь наверх
Глава 22
Да, это всё было, – сказал он себе, поворачивая ключ в двери, – И это не прошло, оно лишь изменило своё форму. Я изменил свою форму, – он захлопнул дверь, разулся, повесил куртку на вешалку, и прошел на кухню, – Я уже не тот, что тогда, я стал более циничен. Если раньше меня так поражало поведение общества, то теперь уже нет, массовый человек всегда имеет зависимости. Какие? Я и сейчас задаю этот вопрос, но в отличии от себя двадцатилетнего я могу дать ответ. Но разве он мне важен, что-нибудь он изменит? Человек зависим от собственных идеалов, собственных желаний, которые он находит в обществе, он зависим от того, что ему навязало окружение. Есть люди – одиночки, отшельники, они не выносят общества. И я один из них, только раньше такие люди уходили в горы, в леса, в пещеры, и жили там подобно пещерным людям, считая, что набираются мудрости. А по факту просто успокаивая себя. Зная, что они вряд ли принесут миру, окружающим людям добро. Да и что такое добро? Можно быть подонком, но творить добро. Можно быть культурным, но совершать подлости. Я так не могу… Не хочу я об этом думать, а надо. Устал, но понимаю что надо, и меня уже тошнит, меня сейчас вырвет от этих мыслей, а я буду дальше думать об этом, чтобы меня рвало, долго и основательно, чтобы не было того, что не усвоилось. И человеком я никогда не дойду до истины, потому что истина существует, но она не воспринимается человеком. У человека нет органов чувств, что могли бы воспринимать, считывать истину, есть только те органы, что считывают тени истины. А истина похожа на многогранник, тени которого падают перед нами, и мы принимаем за истину то одну форму тени, то другую. Наши глаза, вернее сетчатка глаз, воспринимает двухмерное пространство, но за счет стереоскопического зрения, человек видит мир трехмерным. Но что такое четырехмерное пространство, пятимерное, шестимерное, и так далее поняли относительно недавно.
Он как всегда заварил себе цикорий, разбавив его молоком, и добавив три чайных ложки сахара, понюхал запах, поежился, потому что запах показался ему похожим на протухшую рыбу, и сделал глоток… А на вкус ничего подобного.
Мне следует пойти в ангар, – подумал он, прихлебывая из чашки, – Помню я эти экзоскелеты, очень даже полезны для моего дела. А новое тело почти завершено, мне осталось добавить в него способность проводить анализирование на расстоянии на основе получаемой информации. Разница будет лишь в том, что вся эта информация пойдет в сознание как готовые выводы, но можно будет включить режим просмотра вычисления вероятности, и вносить свои коррективы, то есть это аналогично человеку- развиваться по мере столкновений с новым и неизведанным. Впрочем, экзоскелет мне понадобится сейчас, и боевой, и погрузочный, потому что я не исключаю такой вероятности, что за мной придут, как это было с Учителем. Нужно учесть это. И я учел. А погрузочный мне нужен для работы с кораблем. Мне удалось столько лет держать это в тайне от всех, и моя цель почти достигнута.
Он допил чай и направился в подземный ангар, где проводил все свои работы. Там стояли различные модели двигателей, каждый имел свое предназначение, сферу деятельности, где его было бы лучше всего использовать. Он также создавал универсальные двигатели, и их у него было несколько, но основной, самый удачный, он уже проверил и поместил в свой корабль.
– А вот и мои экзоскелеты, – сказал он, сбросив полотно, – пора за дело, ибо Нейросеть не ждет, она вычисляет.
Его экзосклеты были органическими. Сравнивая способности органических форм жизни и искусственных, Заверган пришел к выводу, что органические способны к развитию в зависимости от получаемых повреждений, и конечно же регенерации, что увеличивало срок инструмента. Его боевой экзоскелет представлял собой панциревидный скафандр, в который он погружался. На замену хитинового покрова он вывел формулу синтеза металла, сославшись однажды на тот факт, что человеческий организм способен синтезировать камни в почках. Он провел генную модификацию над этим скафандром, и теперь, если часть его металлической брони терялась, то могла мгновенно восстановиться за счет его крови, преумножая железо, содержащиеся в ней.
– Думаю, следует добавить этому скафандру свою систему кровообращения и метаболизма… Хотя, разумеется это будет не кровь, а вещество, приводящее в действие всё тело. Пожалуй, следует провести совместимость с моим новым телом.
Он немного передохнул, вновь оглядывая свои разработки. Тело, – подумал он, – Все мы всего лишь тела, управляемые инстинктами. Может быть, лет сто назад, велись активные споры о том, есть ли у человека инстинкты или нет. А сейчас уже не спорят. Нынче вообще не спорят, нынче ставят перед фактом, не более, но и не менее. Никому больше ничего не надо доказывать, все себе уже всё доказали, все добились состояния покоя и способности работать, когда не хочется, получать энергии больше, чем затратили. Бывает, что люди устают, но теперь это их не существенно подавляет, ибо они уже подавлены. Мне нет здесь места, мне на этой планете слишком тесно. Конечно, она представляет для меня интерес, но я не могу тут задерживаться, и вмешиваться в политику родной планеты. Я не обязан делиться знаниями, я не обязан вносить свой вклад в историю человечества – этим занимается Нейросеть. Да даже если бы не занималась, всё равно не стал бы я этого делать. Почему? Это всё в моей голове, и я не буду выносить из неё лишнего для данного мира, который кто-то из людей, группы людей, народа, государства, создали себе для удобства. Твое происхождение, как мне надоело тут жить, скорее бы покинуть эту умирающую планету и приступить к своим исследованиям!