Белла Маки – Просто беги. Как бег спас мне жизнь (страница 4)

Уровень физической активности снижается на целых 40 процентов после того, как дети заканчивают начальную школу [11]. И это снижение не прекратилось для меня в средней школе, где нас выводили на мокрое поле играть в хоккей на траве (я же говорила вам, что спорт носит гендерный характер: для нас, девочек, единственной альтернативой был нетбол). Меня неизбежно выбирали последней, а затем я становилась как можно дальше от места действия. Когда мы немного подросли, нашими упражнениями стали прогулки по местному парку или аэробика. Учитывая, что в парке были а) мальчики и б) сигареты, угадайте, куда я пошла?

Благотворительная организация «Женщины в спорте» (Women in Sport) недавно провела исследование различий в уровнях физической активности девочек и мальчиков, и было обнаружено, что только 12 процентов девочек в возрасте четырнадцати лет получают достаточную физическую нагрузку каждую неделю [12; 13]. Несмотря на это удручающее число, 76 процентов пятнадцатилетних девочек заявили, что они хотели бы увеличить свою физическую активность, но были разочарованы предлагаемыми им видами спорта. Другая (и, на мой взгляд, более печальная) причина, по которой они не занимались спортом, заключалась в том, что они считали спорт «неженственным». Я отчетливо помню это чувство – ощущение, что упражнение было просто недостойным или некрасивым. Это сопровождалось потом, хрюканьем и сердитыми перекошенными лицами и вполне могло закончиться смущением, которого все подростки мудро (или, возможно, просто инстинктивно?) избегают всеми возможными способами.

После того как дети заканчивают школу, уровень физической активности может еще больше снизиться. Конечно, некоторые находят время для пробежки или занятия в тренажерном зале, но это становится все труднее. Если вы в конечном итоге поступите в университет, маловероятно, что у вас будет время для занятий спортом, когда предстоит так много работы и к тому же надо посещать эти ужасные вечеринки. Есть причина, по которой люди мрачно говорят о «семи килограммах первокурсника» – старом, но точном клише, касающемся лишнего веса, который вы набираете в первый год обучения. Так было и со мной, когда вся моя активность заключалась во вставании с постели после полудня и, возможно, походе в местный магазин за сигаретами и чипсами. Тогда это был довольно нормальный опыт для студента, за исключением того, что, к сожалению, это также возраст, когда тревожные расстройства, как известно, проявляются наиболее сильно – например, ОКР обычно развивается в возрасте до двадцати лет [14]. В то время как некоторые аспекты тревожности проявляются у детей с гораздо более раннего возраста (фобии отмечаются у малышей в возрасте семи лет), ранний взрослый возраст – идеальное время для возникновения более серьезных приступов тревожности и депрессии, причем сильных. И это никого не должно удивлять – в конце концов, это время, когда строгий регламент системы образования и семьи отходит на задний план и вы впервые становитесь ответственными за самих себя. Некоторые успешно справляются с новыми обязанностями, но многим это не удается. Например, мне.

Ухитрившись окончить школу так, что большинство моих детских забот практически не проявлялось, в университете я была сбита с ног, когда совершенно неожиданно у меня случился ужасный приступ паники во дворе. Я была совершенно не готова к тому, что эти чувства снова нахлынут на меня, и применила свой любимый страусиный маневр – попыталась проигнорировать ситуацию. Вместо того чтобы задаваться вопросом, почему это произошло, я просто избегала всяких мыслей об этом. Но чувство нарастающей паники усилилось за пугающе короткий промежуток времени, и в течение двух недель у меня появился новый симптом, который ужаснул меня больше, чем все, что я испытывала ранее: диссоциация. Самое умное (это не комплимент) в тревожности заключается в том, что в тот момент, когда вы справляетесь с чем-то одним (ночная потливость, панические атаки, головокружение, тошнота, головные боли – выберите свой вариант), вам подкидывают другое, и тогда лучше поверить, что будет еще хуже.

Диссоциация (или дереализация) – это состояние, при котором мир внезапно кажется нереальным. Не думаю, что это звучит настолько душераздирающе ужасно, как есть на самом деле. Нереальным представляется не только мир – люди, которых вы любите больше всего, кажутся ненастоящими, ваш дом похож на съемочную площадку, ваша собака выглядит плоской, ваше собственное лицо не похоже на себя. Все кажется инсценированным, неправильным и просто… отстраненным. Позже я узнала, что, по мнению психиатров, так реагирует наш мозг, когда он измотан тревожностью: он отключает разум (до какой-то степени). Так что, по сути, это попытка защиты, но для меня это больше похоже на ситуацию, когда подруга, которая переспала с твоим парнем, искренне объясняет, что они сделали это только для того, чтобы помочь тебе. В любом случае, я не скажу спасибо.

Что бы произошло, если бы я тогда просто надела кроссовки и попыталась избавиться от своих ужасных чувств? Я неоднократно спрашивала себя об этом в последующие годы. Ничто не бывает так просто, как это, и было бы оскорбительно и безответственно даже предполагать, что это не так. Бег – это не панацея от тяжелых психических заболеваний, если уж на то пошло. Стоит признать это с самого начала. Но я часто думаю о ловушке, в которую угодила в двадцать с небольшим, и жалею, что не могу вернуться назад и попробовать что-то другое, как делали многие мои подруги, когда им становилось трудно. Обычно двадцать лет – это пора экспериментов, веселья и наслаждения всем, что может предложить жизнь (по крайней мере, так принято считать). Однако многие люди в этот период чувствуют себя незащищенными и страдают от ощущения того, что они не на своем месте: это десятилетие беспокойства и страха, когда есть риск поддаться чужому влиянию. Поэтому я сделала все, что могла: бросила университет, пошла к психиатру и начала принимать антидепрессанты, которые мне быстро прописали. Что еще я могла сделать? В этот момент в голову закрались мысли о самоубийстве, и даже сквозь мою дико нереальную призму я могла сказать, что эти помыслы приведут только к чему-то такому, о чем даже не хотелось бы думать.

Несмотря на все это, мне чрезвычайно повезло – и важно, что я признаю это. У меня была семья, которая, хотя и не совсем понимала, почему их дочь все время истерически плачет и отказывается выходить на улицу, имела средства, чтобы оплатить мне визит к профессионалу. В 2015 году 78 процентов студентов сообщили о проблемах с психическим здоровьем, а у 33 процентов из них были мысли о самоубийстве [15]. Мой лечащий врач из Национальной службы здравоохранения был добр, но мог предложить только включить меня в список ожидания, которое могло затянуться на шесть месяцев. В настоящее время более 10 процентов человек ждут какого-либо вида разговорной терапии год и дольше, и такому же числу приходится наскребать частные средства, чтобы самим оплатить помощь специалиста. Некоторые университеты в настоящее время предлагают занятия физическими упражнениями (в сочетании с обычной разговорной терапией) студентам, страдающим депрессией и тревожностью, что является обнадеживающим признаком: эксперты в области психического здоровья все еще связывают физический и психический аспекты способами, которые мы пока до конца не изучили.

Доказано, что такое занятие, как бег, помогает справиться не только с депрессией и тревожностью. Даже сейчас, читая это, вы вполне можете испытывать некое столь же изолирующее ощущение: чувствовать себя одиноким. Одиночество – это то, что, как мы все чаще признаем, оказывает огромное влияние на наше психическое и физическое здоровье, однако очень многие все еще неспособны признать это. Стигматизация, которая окружает это понятие, может заставить нас чувствовать себя жалкими, неприятными, неправильными, и бывает действительно нелегко найти выход из этого. Люди часто говорят, что сложно идти по жизни в одиночку. Иногда чертовски трудно бежать в одиночку. Возможно, именно поэтому паркран стал таким хитом по всей Великобритании. Каждую неделю в 414 парках, разбросанных по всей стране (и в четырнадцати странах мира), люди собираются ранним утром, чтобы вместе выйти на пробежку [16]. Хотя мне часто приходится бегать одной, некоторые из лучших пробежек я совершила с сестрой, с бывшим парнем и с новыми друзьями – мы постепенно лучше узнавали друг друга и подталкивали вперед. Когда вы не можете надевать маску, потому что тяжело дышите и сильно потеете, удивительно, насколько близко вы способны чувствовать себя рядом с человеком, делающим то же самое.

Когда я писала эту книгу, Каледонский университет Глазго провел опрос среди более чем 8000 человек, чтобы выяснить, может ли бег сделать людей счастливее. В анкете использовался Оксфордский опросник счастья, и людям предлагалось отвечать на вопросы, используя оценку от 1 (несчастливый) до 6 (чрезвычайно счастливый). Участники паркрана набрали в среднем 4,4 балла, а население в целом – 4 балла [17]. Чувство общности, которое дает бег с другими людьми, респонденты высоко оценили, отметив, что поддержка и общение в таком беге были бесценны.