Белла Маки – Просто беги. Как бег спас мне жизнь (страница 2)

Что касается меня, то моя тактика заключалась в том, чтобы никогда не возвращаться в место, где у меня была паническая атака. Разумный план, думала я, нацелен на то, чтобы избежать повторения такой же ужасной ситуации. В итоге я установила невидимый кордон вокруг большей части Лондона, включая главную улицу в моем районе, парк и большинство магазинов. Позже эта область расширилась, включив самолеты, лифты, автострады, все, что находится слишком далеко от больницы, и метро. Немедленное утешение, которое я получила, было обманчивым, поскольку я быстро оказалась в ловушке: не могла пойти туда, где мой разум видел «небезопасное» место. Хотя теперь мне ясно, что я пребывала во власти тревожности в течение многих лет, я настолько привыкла к своим примитивным методам, что не обращалась за помощью до тех пор, пока эта тактика не захватила меня, как тиски, и я не зашла в тупик.

Если когда-либо и был триггер, заставляющий вас попытаться что-то изменить, так это шок от того, что ваш брак развалился, не просуществовав и года. Люди, которые разводятся в Великобритании, обычно держатся около одиннадцати с половиной лет, прежде чем выдернуть вилку из розетки. Поэтому нарушить свои клятвы так эффектно казалось настоящим подвигом. Если бы брак продлился немного дольше, это могло бы быть воспринято как печальное, неизбежное событие или списано на то, что «молодые люди больше ни к чему не привязываются». Но восемь месяцев… Было бы неразумно после этого хоть немного не подвергнуть сомнению свою жизнь.

Даже без дополнительных неудобств, связанных с распадом брака, я знала, что достигла критической точки. Я очень долго избегала всего, что казалось мне пугающим, и мой мир сузился до такой степени, что я уже задыхалась. Несмотря на мое дико иррациональное мышление, привычку все тщательно контролировать и всяческие меры предосторожности, случилось худшее. Рамки, которые я выстраивала для себя с детства, не защищали меня от вреда или унижения. Более того, они в значительной степени даже способствовали этому.

Когда мой муж ушел, я провела несколько дней в слезах и пьянстве, после чего моя сестра насильно подняла меня из положения эмбриона, которое я приняла на полу. Простите, что не привожу здесь никаких подробностей, – я ничего не помню об этом периоде. Я благодарна своему мозгу, это один из немногих случаев, когда он сослужил мне хорошую службу. Должно быть, были разговоры, сон и еда, но в моей памяти остался только целый сезон «Игры престолов» и то, как моя сестра злилась, что я смотрела его в состоянии запоя и без нее.

Я взяла отгул на один день, а затем вернулась в офис, попеременно плача в туалете (мой муж работал в той же компании, это было забавно) и молча сидя за столом, слушая волыночную музыку в наушниках в странной попытке взять себя в руки всякий раз, когда он проходил мимо. Кстати, это оказалось на удивление эффективно, и я бы порекомендовала это всем, кому нужно чувствовать себя сильным. Начните с «Паренька с шотландских гор» (Highland Laddie).

Я была как бы в мертвой точке, осознавая, что мне приходится переживать эти болезненные и трудные эмоции, но также беспокоилась, что, возможно, никогда не почувствую себя действительно лучше. Жизнь продолжается вокруг вас независимо от того, насколько сильно разрушен ваш собственный мир. Я видела, как в поле зрения появляется нормальность, но я ее не хотела. Я вернулась на работу и подозревала, что через несколько месяцев, возможно, переживу этот разрыв, но все еще буду заперта в своем маленьком пространстве, где тревога и депрессия – мои единственные настоящие друзья.

Легко вести себя так, будто ничего не случилось, даже если у вас психическое заболевание и вы чувствуете, что оно вот-вот вас поглотит. Даже в самые тяжелые времена я хорошо справлялась со своей работой, отпускала шутки, выходила на улицу ровно настолько, чтобы меня не считали отшельницей. Многие люди становятся экспертами в этом, обманывая даже самих себя. Наверное, я могла бы продолжать в том же духе вечно, прожить полжизни, притворяясь, что меня это устраивает. Но что-то сломалось, и я перестала так себя вести. Я делала это так долго, что такое поведение стало утомительным.

Меня словно разоблачили, как мошенника: трусливый ребенок, притворяющийся взрослым. Джоан Роулинг говорит, что дно стало фундаментом, на котором она построила свою жизнь: поскольку хуже быть уже не могло, ей некуда было двигаться, кроме как вверх [1]. Раз уж это сказала она, я могу простить ей это клише и даже неохотно признать, что она права. В случае с Роулинг она начала создавать волшебный мир, который помог ей стать одной из богатейших женщин в мире. В моем случае каменное дно подтолкнуло меня выйти на пробежку.

Через неделю моей новой свободной жизни мне пришла в голову идея бегать. В романе «Над пропастью во ржи» есть момент, когда Холден Колфилд бежит по школьному стадиону и объясняет это словами: «Не знаю, зачем я бежал, наверно, просто так» [2]. Может быть, мне надоело чувствовать себя такой чертовски несчастной. Или, возможно, я уже знала, что должна попробовать сделать что-то по-другому. Но в тот день мне просто захотелось бежать.

Я до сих пор не знаю, почему выбрала именно этот инструмент в разгар страданий. Никогда раньше в своей жизни я не занималась спортом. Всегда сдерживала потребность бежать – от своего разума, от негативных мыслей, от забот, которые накапливались и отвердевали слой за слоем, пока не стали слишком сильными, чтобы от них можно было избавиться. Возможно, внезапное желание заняться бегом было физическим проявлением стремления сбежать от моего собственного мозга. Наверное, я просто хотела сделать это по-настоящему.

К тому же мне не терпелось избавиться от стереотипа о расставании, связанного с поеданием мороженого, – я всегда хотела, чтобы проблема побыстрее разрешилась, чтобы плохие предчувствия и сердечная боль поскорее прошли. В конце концов, расставание – это хорошее время, чтобы попробовать что-то новое. У меня было дополнительное преимущество: я также хотела освободиться от своих жизненных страхов, и я действительно чувствовала, что время для этого пришло. Мне было почти тридцать, и я пребывала в ужасе от того, что воспользуюсь разрывом отношений как еще одним предлогом для отступления, еще больше замкнусь в себе, начну бояться самой жизни.

Я ни в коем случае не могла бегать на стадионе. Я была слишком напугана, чтобы пойти в супермаркет, – какие уж тут грандиозные идеи. Не было такого кульминационного момента, как в кино, когда я рассекала прерии или мчалась под ливнем. На самом деле я не понимала, что делаю, и у меня мелькнула мысль, не начинаю ли я на самом деле бредить. Мне казалось очень странным, что у меня появилось желание это сделать, и все же, даже споря сама с собой, я взяла ключи и зашнуровала кроссовки.

Надев старые леггинсы и футболку, я направилась в темный переулок в тридцати секундах ходьбы от своей квартиры. Это соответствовало двум важным критериям: достаточно близко к безопасному дому и достаточно тихо, чтобы никто не смеялся надо мной. Я чувствовала себя нелепо, и мне было немного стыдно – как будто я делала что-то извращенное, чего не следовало видеть другим. К счастью, единственным живым существом была кошка, которая презрительно смотрела на меня, пока я набиралась сил, чтобы пошевелиться. Я была благодарна кошке за то, что она немедленно исчезла; любой намек на приближающегося человека заставил бы меня мгновенно остановиться. Этот вид наказания был слишком грубым, чтобы его могли увидеть посторонние.

Надев наушники, я поискала подходящую музыку и остановилась на песне под названием She Fucking Hates Me группы Puddle of Mudd. Не в моем обычном вкусе, но тексты были достаточно злыми, и я не хотела ничего, что могло бы заставить меня плакать (меня заставляло плакать почти все). Песня длится три минуты и тридцать одну секунду, а строчка «she fucking hates me» («она чертовски ненавидит меня») звучит столько раз, сколько вы можете себе представить. Я думаю, что пробежала тридцать секунд, прежде чем мне пришлось остановиться: икры ныли, а легкие горели. Но песня взбудоражила меня, произошел выброс адреналина, и поэтому я отдохнула минутку, а затем снова начала. Мне каким-то образом удалось успевать за кричащим певцом, произнося слова одними губами, я скорчила гримасу и неуклюже побрела вниз по тропинке. Продержалась невероятные три минуты (почти всю песню!), прежде чем сдалась и пошла домой. Почувствовала ли я себя лучше? Нет. Понравилось ли мне? Тоже нет, но я не плакала примерно пятнадцать минут, и этого мне было достаточно.

К моему удивлению, я не остановилась на этом. Я хотела продолжать, пусть все выглядело довольно мрачно, но что-то во мне пересилило все мои внутренние оправдания. Назавтра я вернулась в тот же переулок. И на следующий день после этого. На самом деле все эти первые несколько попыток были жалкими. Какие-то секунды, жалкое шарканье ног. Подожди. Давай опять. Замри, если человек вышел из тени. Чувствуешь себя нелепо? Все равно продолжай. Всегда в темноте, всегда втайне, как будто я каким-то образом преступала границы дозволенного.