Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 24)

Даже его имя и фамилия ничего не говорили о его еврейском происхождении. Молодого человека звали Яков Гриненко. Подводило только отчество – Соломонович, а точнее Шлемович, но это его мало беспокоило, он никогда не скрывал и не стыдился своего еврейского происхождения. Глупо стыдиться своего происхождения, ведь оно не зависит от человека.

      Что же касается фамилии, то Якову самому было интересно, почему она звучит так по-украински ведь он происходил из чисто еврейской семьи. По его предположению, его предки носили фамилию с корнем Грин – Гринберг, Гринблат, а поскольку они долго жили на Украине, то фамилия и приобрела украинское окончание. Однако, несмотря на украинскую фамилию и нехарактерную внешность, судьба его была типичной для еврейского парня из местечка, и лиха довелось хлебнуть более, чем достаточно.

      Вот и сейчас он возвращался из гимназии, где уже второй раз пытался сдать экзамены на аттестат зрелости, и снова потерпел неудачу, но вовсе не потому, что был плохо подготовлен.

      У евреев практически не было возможности учиться в гимназии. Взрослые люди имели право раз в год сдавать экзамены за весь курс гимназии экстерном и получить, таким образом, аттестат зрелости. Загвоздка была в том, что их безжалостно резали, пропуская не более двух-трех человек. Остальным предстояло снова готовиться и повторять свои попытки вновь и вновь, и лишь очень немногим удавалось получить заветный аттестат. К тому же в аттестате им ставили преимущественно удовлетворительные оценки, что не давало права поступить в университет.

***

      Яков приехал в Житомир несколько лет назад из еврейского местечка Макаров, где прошло его нелегкое детство. Отец его когда-то был зажиточным торговцем и вполне благополучным человеком. Одна беда – у его любимой жены не могло быть детей. А что за еврей, если у него нет сына, и некому будет читать над ним кадиш после его смерти. Так что прожив с женой почти двадцать лет, Соломон все же решился развестись с ней и женился на Меришке, молодой, красивой, энергичной женщине, которая, однако, тоже была разведена, что считалось позором для еврейской женщины. Шансов второй раз выйти замуж у нее почти не было. Когда Соломон, бывший чуть не вдвое старше ее, посватался к ней, вся родня принялась уговаривать ее принять это предложение. А у нее выбора не было.

      Они поженились и уехали в Макаров. Однако, в Макарове дела у Соломона не пошли, здесь его никто не знал, и он довольно быстро разорился. Двое детей умерли в младенчестве. Третий, Яков, выжил, потом родилось еще трое детей.

      Жили очень бедно, скитались по квартирам, если это можно было так назвать, голодали, холодали, и если бы не буйная энергия матери, которая умудрялась и работать, и как-то справляться с домашними делами, они вряд ли бы выжили.

      Но как-то выдюжили и даже умудрились построить дом, маленький, но свой, помогли добрые люди. Мать начала понемногу торговать, подрастали дети, и жизнь стала налаживаться.

***

      Но тут от дизентерии умер отец. Мать осталась с четырьмя детьми. Якову, самому старшему, было всего пятнадцать. Он работал наравне со взрослыми, а ему так хотелось учиться.

      Учеба всегда давалась ему легко, и учиться было интересно. Он серьезно изучал Талмуд, но ему хотелось чего-то большего. Он понимал, надо учить русский язык, иначе образование не получить, а без образования его ждала участь обычного местечкового еврея: в лучшем случае, он мог заиметь свою лавочку, жениться и растить детей, чтобы было, кому читать по нему кадиш. Нет, такого он не хотел. Он вырвется из этого замкнутого круга, чего бы ему это ни стоило.

      Приходя домой поздно вечером, еле живым от усталости, наскоро перекусив, он садился за книги. Он купил учебник русского языка и книгу Лермонтова «Демон», в которой не понимал ни единого слова.

      Он разыскивал людей, которые хоть немного знали русский язык, и просил их помочь. Жаль, что таких людей было слишком мало. Он упорно продирался сквозь дебри трудных русских слов, и в конце концов научился понимать прочитанное. Он выучил «Демона» наизусть и разговаривал сам с собой фразами из этой гениальной поэмы.

      И вот в один прекрасный день он заявил матери, что хочет уехать в город. Меришка поплакала конечно, не без того, но вскоре смирилась с мыслью о неизбежной разлуке. Втайне она мечтала, что ее Яша станет-таки большим человеком. Разве не хвалил его учитель в хедере больше, чем других мальчиков?

      Согласившись с решением сына, Меришка развила бурную деятельность. Раз уж она не может воспрепятствовать тому, что ее сын хочет жить в большом городе, значит надо ему помочь. Она разузнала, что помещик Беленицын, у которого она когда-то работала, теперь живет в Житомире.

«Он хороший человек», – говорила она Якову. «Он тебе поможет, он ко мне всегда хорошо относился, да и кое-чем мне обязан. Так что поезжай в Житомир, и да поможет тебе Бог».

      Бог ли помог, или Беленицын постарался (он, кстати, тепло принял Якова и немного подкармливал его, пока тот был без работы), про то только сам Бог и ведает.

Но в один прекрасный день… Сначала он вовсе не показался Якову прекрасным: у него закончились деньги, работы найти он не мог, и у него не оставалось другого выхода, как только вернуться в свое местечко. Было неимоверно стыдно обращаться к Беленицыну, чтобы тот одолжил ему денег на дорогу, но делать было нечего, пошел.

      К его удивлению Беленицын встретил его возгласом:

      «Как хорошо, что вы пришли, а я было собирался посылать за вами. С вами хочет поговорить городской голова Давидовский».

      Тут же Яков был представлен городскому голове, который задал ошеломленному парню несколько вопросов, а потом велел прийти на следующий день в городскую управу, чтобы вступить в должность служащего, ответственного за отпуск воды водовозам. Ему назначили оклад 10 рублей в месяц.

      Он летел тогда домой, как на крыльях. Какое счастье! Не надо возвращаться в захолустный Макаров! У него есть работа и зарплата, на которую вполне можно жить, и даже неплохо. Он вдруг вспомнил, что даже не поблагодарил Беленицына, а ведь это с его подачи Давидовский принял его на службу.

      Потом до него дошло, что он будет работать в городской управе, куда евреев заведомо не принимали. Как же ему повезло!

      На следующий день, придя в управу, чтобы принять дела, он узнал, что ему придется работать в субботу. Это его несколько покоробило. Ему казалось неудобным открыто нарушать еврейские законы и обычаи. Но альтернативой было только возвращение в Макаров, а этого допустить он не мог.

      Когда он в первый раз работал в субботу, в управу заглянули двое ортодоксальных евреев. Сначала они просто рассматривали его в упор, а потом начали обмениваться репликами насчет того, что, дескать, еврей работает в субботу, да еще и без шапки. Ой-ва-вой! Совсем стыд потерял!

Якову очень хотелось вышвырнуть их вон, но он понимал, что они потом будут сюда толпами ходить. Он приказал себе молчать и терпеть. Он не бросил на них ни единого взгляда. Они наконец ушли, потом пришли другие – и вся история повторилась.

Иногда ему казалось, что он больше не выдержит. От их оскорблений его бросало в жар, и сдерживаться было неимоверно трудно. Домой он приходил совершенно измотанный. Но его тактика оказалась правильной. Через несколько недель евреи перестали обращать на него внимание, и он смог вздохнуть с облегчением.

      Потом Яков купил себе костюм, постригся и подстриг бороду. Теперь он не отличался от прочих служащих: украинцев, русских и поляков. Его обязанности были не очень сложны, но были связаны с денежным оборотом и потому требовали внимания и тщательности. Он был аккуратен и безукоризненно честен. Давидовский ценил его и всегда отстаивал перед высшим начальством, которое время от времени требовало его уволить, как еврея.

      С квартирой ему тоже очень повезло. Он снял комнату в просторной квартире торговца мясом, а жена мясника предложила ему питаться вместе с их семьей. За все,

про все он платил всего восемь рублей, а зарабатывал он теперь целых пятнадцать, так что мог и домой иногда посылать несколько рублей.

      Когда мать приехала повидаться с ним, его внешний вид неприятно поразил ее.

      «Яша», – заявила она, как только они остались одни, – «что ты себе позволяешь? Вот уж не думала, что ты будешь позорить наш род. Что сказал бы отец, мир праху его?»

      И как всегда, вспомнив о покойном муже, она заплакала. Якову было жаль мать, он подошел и обнял ее, но отступать не собирался. Он был уверен, что сможет ее убедить в своей правоте.

«Мама, – сказал он, как можно проникновеннее, – ты же умный человек. Ну, посмотри, как я теперь живу. Разве ты не рада? Я теперь могу учиться. Я обязательно выучусь и буду помогать вам. Вот еще немного, и я смогу взять к себе Иду. Она такая способная. Ты же знаешь. Неужели ты хочешь, чтобы она мучилась так же, как ты? А так она выучится, может, учительницей станет, или еще кем-нибудь. А потом и Иосифа выучим… Но если ты будешь настаивать, я брошу работу и вернусь в Макаров, буду тебе в лавке помогать».

      Мама действительно была умным человеком и всегда старалась понять своих детей. Она вытерла глаза и внимательно вгляделась в лицо своего старшего сына, который так изменился, что она его с трудом узнала, и все-таки остался таким же красавцем, даже еще красивее стал. А уж разумный-то какой!