Белла Ахмадулина – Стихотворения (страница 86)

Всё я смотрю в сиреневые очи, в серебряные воды тишины. Кто помышлял: пожалуй, белой ночи достаточно — и дал лишь пол-луны? Пред-северно, продольно, сыровато. Залив стоит отвесным серебром. Дождит, и отзовется Сортавала, коли её окликнешь: Сердоболь. Есть у меня будильник, полномочный не относиться к бдению иль сну. Коль зазвенит — автобус белонощный я стану ждать в двенадцатом часу. Он появляться стал в канун сирени. Он начал до потопа, до войны свой бег. Давно сносились, устарели его крыла, и лица в нём бледны. Когда будильник полночи добьётся по усмотренью только своему, автобус белонощный пронесётся — назад, через потом, через войну. В обратность дней, вспять времени и смысла, гремит его брезентовый шатёр. Погони опасаясь или сыска, тревожно озирается шофёр. Вдоль берега скалистого, лесного летит автобус — смутен никаков. Одна я слышу жуткий смех клаксона, хочу вглядеться в лица седоков. Но вижу лишь бескровный и зловещий туман обличий и не вижу лиц. Всё это как-то связано с зацветшей сиренью возле старых пепелищ. Ужель спешат к владениям отцовским, к пригожим жёнам, к милым сыновьям. Конец июня: обоняньем острым о сенокосе грезит сеновал. Там — дом смолист, нарядна черепица. Красавица ведро воды несла — так донесла ли? О скалу разбиться автобусу бы надо, да нельзя. Должна ль я снова ждать их на дороге на Питкяранту? (Славный городок, но как-то грустно, и озябли ноги, я ныне странный и плохой ходок.) Успею ль сунуть им букет заветный и прокричать: — Возьми, несчастный друг! — в обмен на скользь и склизь прикосновений их призрачных и благодарных рук? Легко ль так ночи проводить, а утром, чей загодя в ночи содеян свет, опять брести на одинокий хутор и уносить сирени ветвь и весть. Мой с диким механизмом поединок надолго ли? Хочу чернил, пера или заснуть. Но вновь блажит будильник. Беру сирень. Хоть страшно — но пора.

Пригород: названья улиц

Стихам о люксембургских розах совсем не нужен Люксембург: они порой цветут в отбросах окраин, свалками обросших, смущая сумрак и сумбур. Шутил ботаник-переумок, любитель роз и тишины: две улицы и переулок