Белла Абдразакова – Приди вчера, сегодня! (страница 5)

Такое поведение Кайрата, а именно невмешательство в их покой, казалось, было неспроста, так как вечером того злополучного дня в забор постучали. Как всегда выбежал Кайрат, он любил гостей, особенно тех, кто приезжал к ним издалека. Но, увидев через щели забора толпу мужчин, он совсем не обрадовался. То были друзья его папы, вернее, односельчане, такого же возраста, как и его родители, но называвшие себя друзьями, поскольку в их деревне, больше не с кем и дружить-то было. В большинстве своем они приходили выпить у них дома, либо попросить денег на выпивку, либо по каким-то интересовавшим их делам. А этот их визит, он, пожалуй, запомнил навсегда. Держась одной рукой за ручку двери, а другой рукой за дверной проем, он стоял, не решаясь, открыть дверь или позвать родителей.

– Эй, Кайрат, открывай быстрей дверь. Отец дома?– крикнул Талант одноклассник отца его. Высокий, худой мужчина в спортивных брюках трико, темно-синего цвета, синей выцветшей рубашке, грязно-серого цвета вязаной безрукавке, и темно сером пиджаке. На голове его как-то непонятно торчала шапка. Каков был его внешний вид, таково было и его отношение к жизни. Любил выпить за чужой счет, избегая каких-либо услуг, изощряясь придумывал всякие отговорки, а в случаях, когда нужно было что-то обсудить, был мозгом компании, решал к кому обращаться, кого выдоить, кого пристыдить. Так и в этот раз решил , что имеет право так нагло разговаривать с чужим ребенком.

– Папа, там ваши друзья пришли, вас зовут, – тихо и грустно доложил Кайрат.

– Какие друзья?– спросил Болот, хотя догадывался, о ком идет речь.

– Ну, там дядя Талант, дядя Салмоор, еще.. еще кто-то, я не разглядел, темно было.

– Уух! – тяжело вздохнул Болот и, накинув кепку на голову, вышел во двор.

Минут через пять-десять эти люди вошли в дом.

– А где, Гулсунай?– спросил Салмоор, оглядываясь по сторонам.

– Где-то в сарае ходит, наверное… а вот идет, – сказал Болот услышав , как отворилась дверь веранды.

– Как дела, Гулсун?– спросил Талант, обнажая свои неровные, желтые, местами выпавшие зубы и, подойдя к ней, поздоровался, пожав двумя руками ее руку. Это он так демонстрировал, как он близок к этой семье и как много он может себе позволить.

– Потихоньку, а вас каким ветром принесло в такую темень.

– Да здесь дело такое. Умер отец Автандила, обширный инфаркт, прямо в огороде. Скорую помощь вызвали, а он уже два часа как на том свете. Шестьдесят пять человеку было.

– Ой, ужас какой! Я его вчера только видела, с почты возвращался, довольный был. Я еще подумала, пенсию получил, наверное. Шел нормально, кто бы мог подумать? Какой хороший был человек!

– Хороший-то хороший, а хоронить его теперь некому. Да у них дома, ни одной животины не осталось, все дочери растащили. А этот Автандил, один, что может сделать, с похмелья сидит горем заливается.

– Ну, уж да. Теперь на чьи деньги пить-то будет? Бедный старик как ему с детьми не повезло.

– И вот мы теперь решили помочь Автандилу. Какой бы алкоголик он ни был, он наш друг, надо достойно справить похороны его отца.

– Да, надо достойно проводить на землю иную, достойного человека, – сказала Гулсун тихо.

– И вот мы о чем подумали, коль уж у Автандила никакой скотины нет, а дочери его, покойного Жума байке, ничего не будут делать, кроме как громче всех выть. А денег то у них нет на данный момент, как-то надо выходить из положения. И вот я о чем подумал. У вас же есть кобыла…

– Ой, нет, – хором прервали его супруги Болот и Гулсунай.

– Она совсем не годится, – сказал до этого молчавший Болот, и его лицо исказилось злостью. Чуть какие проблемы, сразу ко мне бегут, – подумал про себя Болот, они такие хорошие «подумали», а я должен сделать.

– Да и от жеребенка не отделилась она. Как я могу ее дать вам? Это ее первый приплод. Она вообще не годится для похорон, – говоря все это, Болот ходил из стороны в сторону, понимая, что отказ – его прямой намек на безразличие к чужому горю, неуважение к покойному. Но его бесило, что ему всегда преподносили такие сюрпризы. Либо ты друг, либо враг.

– Ээ Болот прекращай! – глядя ему в лицо, гневно прошипел Талант- Тут такое горе!

– Горе, горе, а вы сами можете что-нибудь сделать, кроме как ко мне бежать!– крикнул Болот. Жена не узнавала в нем податливого, безотказного молчуна. Кайрат подошел к двери кухни, и начал подслушивать, когда речь зашла о кобыле, но толком понять разговор не мог. То говорили про смерть отца Автандила, то про кобылу.

– Ээ, что ты сделал?– и не дожидаясь ответа, а ответов у Болота набралось бы немало, он продолжил: – А ведь это Жума байке назвал тебя Болотом, и выписал твою мать из роддома, когда твой отец был в горах.

И начал Талант рассказывать о подобного рода услугах, какие покойный оказывал семье Болота при жизни. «Ведь он ходил в качестве свата к родне твоей жены. Ведь он приходил на первый день, когда родился Кайрат." Болот понимал, что тот несет вздор, и слушать все это ему было противно.

– Слушай Болот, послушай, – вмешался Салмоор- Ну не зароем же его в яму, раз у него дети такие. Я понимаю, это не твои проблемы. Ну, из уважения к Жума байке, ведь он всем нам, как отец был. Была бы у меня кобыла, я дал бы. Да у этого бездельника и денег то нет, а так можно было бы на базар поехать купить. Так что давай по базарной цене свою кобылу, а осенью Автандил рассчитается. Не рассчитается, я ему мозги вышибу.

– Да не в деньгах дело, – смягчившись, сказал Болот. Не для этого я покупал ее. Это породистая кобыла, это ее первый приплод, как я говорил уже. Хочу, чтобы она еще принесла жеребят.

Тут то Кайрат начал понимать, в чем суть разговора. Хотят зарезать на похороны мать Белека. Зрачки его расширились от ужаса услышанного. Он старался расслышать продолжение разговора. Гулсунай, мать его молчала.

– Будут у тебя и кобылы, и породистые даст бог, будут. Тут дело такое, не подведешь же ты? – кого именно, не назвал Салмоор: несчастного друга своего, который даже не может справить похороны отца своего, или их верных друзей, которые могли бы помочь деньгами, а хватаются за Болота, как за соломинку.

Болот сидел молча, опустив голову. По всему было видно, что разговор окончен в пользу его друзей. Ком подступил к горлу Кайрата, глаза наполнились слезами. Он хотел закричать, запретить продавать родную мать его близкого друга, прогнать этих злыдней, а не дядей. Но вместо этого сидел на подоконнике детской комнаты и смотрел на выходящих вестников несчастья. Он был традиционно воспитан, и такое поведение было табу, как-бы не горела душа, он не смел, перечить взрослым, а мог только тихо страдать и глотать слезы.

Глава седьмая

Кайрат проснулся от голосов, исходивших из окна комнаты, в которой он спал. Окно его комнаты, как раз выходило на сарай, где в зимнее время или в дождливые дни привязывали скот. Сарай тот был построен из шлакоблока, и поскольку к тому моменту замазать не успели, он выглядел как игрушечный домик, сделанный из конструктора, только весь был серый, а крыша была покрыта старым шифером. Состоял он из трех помещений: в одном временно складывали картофель, яблоки, в другом держали коров, а третье было денником мамы Белека . В этот раз кобыла была привязана не в сарае, а к балке, державшей дверь в помещение. Отец Кайрата, Салмоор и этот подлюга Талант, которому первому пришло в голову принести в жертву, именно эту лошадь, стояли и о чем-то говорили. Болот был также расстроен, как и его сын. Талант отошел в сторону оглядел все хозяйство, достал сигарету и закурил. Кайрату казалось, а может он сильно надеялся на то, что ситуация изменится, и эти дяди передумают забирать их лошадь, либо папа передумает, и как бы трагично не выглядело положение Автандила, он откажет им. Но пока в голове мелькали эти мысли, Салмоор отвязал кобылу и потянул ее. Тут Кайрат, не помня себя, быстро натянув брюки и наспех напялив футболку , выбежал на веранду. Как раз они уже шли прямо перед ним: впереди Салмоор, держащий узду в своей руке, а сзади шли Талант и его отец. Кобыла шла, понуро опустив голову, нисколько не сопротивляясь, словно примиряясь со своей горькой участью, шла медленными шагами, будто предчувствуя свою приближающуюся смерть. И только выйдя из калитки, она, подняв голову, взглянула на стойло, где обычно привязывали ее и жеребенка. То ли это был обычный жест, то ли она хотела в последний раз увидеть своего малыша. А Кайрат стоял, оцепенев от ужаса. Потом натянул свои резиновые шлепки и побежал за ними, но, добежав до двери калитки, он начал осознавать, что никак помешать уже не сможет. И единственное, что ему оставалось, это посмотреть, как там его друг, знает ли он о своей беде, либо еще не догадывается.

Белек лежал в сарае, лучи солнца проходили через огромную дыру. Эта дыра осталась от того, что между шифером и короткой дверью в сарай, хозяин не нашел нужного материала, чтобы залатать ее. Оттого лучи солнца напрямую проникали и щекотали глаза жеребенка. Он моргал, старался увернуться, переваливался с боку на бок, вертел хвостом, но от солнца не мог спрятаться, так как голова его оставалась на том же месте. Кайрат подошел, толкнул рукой бедро жеребенка, и он встал. Никаких признаков того, что он знает о своем горе не было. Поведение его было обычным. Кайрат немного ободрился, и начал стряхивать с него пыль и грязь от сухого навоза. Но такое настроение у него продлилось недолго. Вернулся отец с похорон, и мельком взглянув на жеребенка, вывел его в стойло. Жеребенок шел играючи, испанским шагом, вертя хвостом, отгоняя мух. Но, когда очутился на своем месте, его морда будто исказилась от удивленья. У станка, где обычно была привязана его мать, ожидающая и встречающая его долгим взглядом, было пусто. Он начал нервно, иксообразно передвигаться, искать свою мать. Но кроме кур, индюшек кудахтающих во дворе, никого не было. Эта ситуация начала его тревожить. Шло время, а обычный утренний прием пищи молоком матери, он так и не получил. Он медленно лег на землю, поджав ноги. Глаза наполнились грустью. Кайрат взяв прутик дерева начал прыгать через него, он хотел отвлечь жеребенка от грустных мыслей, но тот равнодушно глянув на него, опять опустил глаза. Казалось, он впал в какую-то меланхолию. Приняв тот факт, что никак не может развеселить жеребенка, Кайрат успокоился и перестал что-либо предпринимать. Что происходит на похоронах Жума- ата? Где, интересно их лошадь, стоит ли она на привязи и ждет своего часа или испытывает муки боли? Прошло уже два часа…