Белль Аврора – Неукротимый (ЛП) (страница 9)

Я делаю все возможное, чтобы замазать царапины и синяки, что я получила прошлым вечером, но Чарли всматривается в мое лицо на секунду дольше, чем следует, и я паникую. Я тут же неестественно смеюсь и объясняю, что у меня была неприятная встреча с кирпичной стеной.

Чарли прищуривается, но потом улыбается и качает головой, как бы говоря: "ну ты даешь!".

Я умудряюсь с головой погрузиться в работу и даже не замечаю, как настает время обеда. Не желая оставаться в офисе наедине со своими нерадостными мыслями, я решаю, что лучше всего будет провести этот ясный и солнечный день в парке. Мне не очень-то хочется есть. Мой желудок все еще болезненно сжимается, когда я думаю о том, что чуть не произошло прошлым вечером. Захожу в местное кафе, я покупаю кекс и апельсиновый сок, затем направляюсь в парк на противоположной стороне улицы. Сбрасываю свои туфли и сажусь прямо на мягкую траву, вытягивая ноги перед собой. Поднимаю лицо, подставляю его под теплые лучи солнца и блаженно вздыхаю. Я снова чувствую себя расслабленной.

А потом что-то возвращает меня с небес на землю.

Мое тело напрягается от знакомого ощущения. Ощущения того, что за мной наблюдают.

Я хмурюсь. Под палящими солнечными лучами невозможно покрыться гусиной кожей, но у меня это получается. Внезапно, чувство удовлетворения накрывает меня с головой. Приоткрыв один глаз, я поворачиваюсь и гляжу на противоположную сторону улицы, как будто у меня автоматическое самонаведение на него.

Вот он.

Фигура в капюшоне, руки в карманах, удаляется от меня.

Приятное тепло растекается по всему моему телу.

Он здесь. Наблюдает за мной. Защищает меня.

Мне так подсказывает моя интуиция. Я знаю, мне следовало бы реагировать на все это совсем по-другому. Я должна бы заволноваться. Или даже испугаться. Но я не боюсь. В нем есть что-то, что успокаивает меня. И где-то в глубине души я знаю, что мне нечего бояться. Твитч защитит меня.

Как и раньше.

Входная дверь моей квартиры открывается, и я слышу знакомые голоса.

— Алекса, детка, мы здесь! — кричит Николь Палмер, настоящая австралийка, моя безбашенная лучшая подруга.

— Где ты? — спрашивает она.

— В душе, буду через минуту, — кричу я в ответ.

— Не торопись, дорогая. Мы просто откроем немного шипучки и развалимся на диване.

Это Дэвид Ален — мой лучший друг. Он высокий, рослый и красивый, абсолютно милый, и это так печально для большей части женского населения Сиднея, так как он стопроцентный гомосексуалист.

Исключительно гей.

Каждый год, он заставляет нас наряжаться и посещать гей-лесби фестиваль «Марди Гра». И каждый год я закатываю из-за этого сцены. Костюмы просто чертовски откровенные! Но каждый год, посещая этот фестиваль, я отрываюсь. Того факта, что мне надо туда пойти исключительно чтобы поддержать своего друга, уже достаточно для того, чтоб вытащить меня на подобное мероприятие.

Дверь ванной открывается и Никки тихо говорит:

— Эй, крошка, я тут подумала, что надо сообщить тебе, что Дэйв и Фил расстались вчера вечером.

С руками в волосах, втирающими шампунь, я открываю рот от удивления.

Не может быть!

Дэвид и Фил встречались уже почти год. Дэйв заметил Фила в тренажерном зале, где последний работал персональным тренером, и заставил меня записаться к нему на занятия, чтобы выудить о нем информацию. И, конечно же, я согласилась ради своего друга. Иногда он бывает таким трогательно-эмоциональным, что ему очень трудно отказать, смотря на его милое личико. После трех занятий с Филом, и моего тела, кричащего от боли, я решилась пригласить его на свидание. Не то, чтобы я хотела пригласить его. О, нет. Видите ли, я знала, что он был геем с первого нашего занятия. Он вовсе не скрывал этого факта, когда проходил по залу и окидывал оценивающими взглядами задницы всех парней, которые там занимались.

Удивительно, но Фил принял мое приглашение на свидание-ланч. В течение того часа мы узнали друг друга получше, и я пришла к выводу, что Фил достоин встречаться с моим другом. И сказала ему об этом прямо. Он рассмеялся на мою дерзость и весьма высокомерно спросил:

— Дорогая, а с чего ты решила, что твой друг достаточно хорош для меня?

После этих слов я заулыбалась, как безумная, захлопала в ладоши и закричала прямо посреди кафе:

— Ты идеален!

Фил и Дэйв встретились за ужином на следующий день. И Фил… ну… он, в общем, так и остался у Дэйва. Он был, словно щенок, которого приютили.

Они были супер-милой парочкой. Оба милые и по-своему эмоциональные, они подпитывали друг друга, цвели и пахли и я, честно говоря, всегда верила, что их отношения — это надолго.

Я застываю с руками в моих намыленных волосах, и тихо произношу со стоном:

— О, нет. Бедный крошка Дэйв! Что произошло?

Я слышу знакомый скрип оттого, что Никки села на мою корзину для белья. Разговоры в ванной не были чем-то непривычным для меня и Никки. Мы жили вместе, пока учились, и скромность вскоре осталась частью прошлого. Он вздыхает:

— Они поругались. Очень серьезно. Не так, как обычно, знаешь ли. Это был грандиозный скандал. Короче говоря, Фил обвинил Дэйва в измене.

Открыв рот от удивления во второй раз, я едва не выкрикиваю: «охренеть!»

Голос Никки звучит не совсем уверенно:

— Ну, нет. Не совсем так, — сказала Никки. — Но Дэйв воспринял это именно так.

Н-да! Дэйв бывает таким вспыльчивым иногда. Никки вздохнула:

— Он сказал Филу собирать свое барахло и убираться. Фил так и сделал. А Дэйв сидел в стороне и наблюдал. Теперь Дэйву очень плохо.

Её короткое и милое разъяснение событий расставляет все по своим местам. Дэйв иногда ведет себя, как примадонна. Я высказываю свои догадки:

— Дэйв хотел бы все вернуть, но не предпринимает никаких попыток, так? Его драгоценная мужская гордость была задета, но теперь он сожалеет о содеянном, превратившись в плаксивую, эмоционально подавленную королеву драмы в мужском обличии, которая, вероятно, будет в стельку пьяна к тому времени, когда я выйду из душа, да?

В голосе Никки слышится веселье, когда она отвечает:

— Бинго-бонго, детка. Не в бровь, а в глаз. Ты отлично умеешь читать между строк! — в ее голосе слышится неприкрытое восхищение.

Я закашлялась сквозь смех:

— Никки, ты знаешь, чем я зарабатываю на жизнь? Ежедневно выслушиваю тонны лжи! Эти детки… они хитрые, как черти. Они знают, что ты хочешь от них услышать и прилагают все усилия, чтобы направить мое охренительное чутье собаки-ищейки на ложный след. Еще и так, чтобы они могли избежать контроля и принудительной учебы в школе и смогли просто продолжить праздно шататься по улицам. Поверь, я бы очень хотела, чтобы мне не нужно было уметь читать между строк.

Но у меня нет другого выбора.

Скрип корзины для белья, подсказал мне, что Никки встала.

— Я знаю, крошка. У тебя это отлично выходит. И эти дети сейчас может быть даже и не подозревают, но им крупно повезло, что у них есть ты. И я горжусь тобой.

Мое сердце переполняется от нахлынувших чувств, и я улыбаюсь. Я просто обожаю эту девчонку.

— Ну все, давай, шевели своей задницей, а то в гостиной наш собственный беспризорник ждет, чтобы о нем позаботились.

Она оставляет меня в покое, чтобы я могла спокойно прополоскать волосы. Мои мысли плавно возвращаются к событиям прошлой ночи. Прежде, чем допустить это, я начинаю петь, чтобы отвлечь себя. Ну, и чтобы мои друзья не догадались, что я чувствую себя подавленной.

В паршивом настроении, я чувствую себя настоящей дешевкой за два доллара, и меня все еще потряхивает от нападения прошлой ночью.

Мое уникальное исполнение «Ginuwine’s Pony» как раз годится для подобного момента. Когда я говорю: «уникальное», имею в виду, что не могу не фальшивить, даже если бы от этого зависела вся моя жизнь. Но мне нравится петь. Так что к черту все, что не делает нас счастливыми. Я собираюсь усердно петь мою фальшивую песенку.

Надеваю халат и заворачиваю волосы в полотенце-тюрбан, пересекаю коридор и захожу в гостиную-кухню. Нахожу там Дэйва, который развалился на диване и уставился в пустоту, в то время, как Никки ведет с ним беседу из кухни, не получая в ответ ни слова. Он не брился, по крайней мере, дня два, глаза красные и воспаленные — доказательство того, как сильно на него повлиял разрыв. Он делает большой глоток игристого вина из бокала, что держит в своей руке.

Бедный малыш.

Не говоря ни слова, я подхожу к нему, беру вино из его руки, ставлю его на кофейный столик и залезаю к нему колени. Сидя таким образом, я обнимаю его, и притягиваю его голову в изгиб моей шеи.

Никто не понимает Дэйва так, как я. Я знаю это потому, что он сам сказал мне об этом. Я также знала это потому, что он всегда мне все рассказывал. Он делился со мной вещами, о которых никто не знал. Я его «жилетка», в которую он может поплакаться. А он мой психотерапевт.

У нас странные, но полностью взаимовыгодные отношения.

Я люблю его, как брата. Я хотела бы, чтобы он был моим братом. Таким, какого мне дал Бог, и которого я оставила в своей прошлой жизни. Он был хорошим братом. Таким братом, которым сестра могла бы гордиться.

Помнится, будучи ребенком, я всегда была для него на первом месте. Он всегда отдавал мне большую половину поделенной пополам шоколадки. Он никогда не позволял кому-либо дразнить меня. Он рассказывал мне самые хорошие и самые страшные истории. Он всегда находил для меня время. И я скучаю по нему.