Белинда Танг – Карта утрат (страница 57)

– Знаю, Ма. Этого мне никогда не искупить.

– Я не об этом. Я знаю, почему ты не приезжал. У тебя своя семья есть, и о ней тоже надо заботиться.

– И все равно я мог бы приехать…

Мать перебила его:

– Когда твой отец заболел, он стал часто говорить о тебе. Да что там, постоянно о тебе говорил. Он называл тебя Ишоу, но на самом деле говорил о тебе. Я это поняла, когда мы разговаривали с владельцами магазина. Поначалу я думала, что из-за недуга он путает имена, но потом поняла, что говорил он о тебе.

Итянь тер горячей от воды губкой между ее пальцами и беззвучно плакал. Он представил, как вечером перед уходом отца мать моет ему ноги, готовя к путешествию, о котором не знает. Как происходило это каждый вечер и до того. Как мать кипятит воду и наливает ее в таз. Как ее морщинистые руки касаются его морщинистых стоп. Как руки поглаживают ту ногу, что послабее, которую отец ненавидел. Наверное, именно эта череда дней и ночей сделала его отца таким, каким он был. У отцовской истории есть начало и конец, между которыми у Итяня никак не получалось вшить середину. Но свою жизнь Итянь выбрал сам. Он сам определил ее ход, уехав и приняв решение не возвращаться, а окончательно подтвердил это решение, когда покинул страну. А теперь надеялся вернуть то, что упустил по своей же воле.

Итянь посмотрел на мать, и ее умиротворенное лицо поразило его. В Америке он часто размышлял, где же найти это чувство умиротворенности, покоя. Иногда он просыпался посреди ночи, в самое темное ее время, и бродил по улицам, надеясь набрести на это ощущение, уловить его. Но то, чего удавалось достичь ему, совсем не походило вот на эту материнскую умиротворенность – она не стремилась к ней, а просто так жила.

Он вытащил ее ноги из старой деревянной лохани. Горячая вода добавила ногам сил, они будто потяжелели и окрепли. Итянь вытер материнские ноги полотенцем, мать поднялась, и они оба начали готовиться ко сну.

Глава 40

Ему хотелось попросить лишь об одном – о прощении. Эта мысль, единственная, крутилась у него в голове, пока он шел по дороге, ведущей из деревни.

Ночью накануне, как и много ночей прежде, он не спал. Рядом мирно сопела жена. После того как он демобилизовался, заснуть ему удавалось с трудом – уж очень здесь тихо. Он привык к храпу и сонному бормотанию множества мужчин вокруг, постоянным звукам, которые не оставляли пространства для мыслей.

В ту ночь, лежа в кровати, он разглядывал вставшие перед ним лица сыновей. В последнее время он нередко видел их вот так. Один из сыновей, Итянь, уехал в Пекин, а вот где второй? Последнее, что он запомнил, – это как Ишоу поехал в Хэфэй помогать младшему брату сдавать экзамены. Но что случилось потом? От Ишоу уже давно не было никаких известий.

Заснуть все равно не получалось, поэтому он встал с кровати и принялся расхаживать по комнате. Ломая голову над этим вопросом, он не заметил, как наступил рассвет и проснулась жена. Он сел за стол на кухне, и жена спросила:

– Ты о чем задумался?

– Ни о чем, – ответил он.

Он все время пытался вспомнить, куда делся Ишоу, и следовал за сыном по тем местам, где тот бывал, – поля, соседняя деревня, где жила женщина, на которой он собирался жениться, а затем перед ним словно вырастала стена, прочная, как из кирпича. Он упирался в нее, и она мешала ему добраться до прошлого.

Они с братом уехали в Хэфэй, а дальше что?

За завтраком он все прокручивал в голове этот вопрос, но лишь позже, когда жена ушла, его осенило. Он поступил плохо. По отношению к обоим сыновьям. Поэтому они больше с ним не общаются.

Он не знал ни что он натворил, ни почему они так надолго покинули его. Это не имело значения, сейчас главное – все исправить. Беспрерывно думая об этом, он обулся в матерчатые башмаки, собрал небольшую котомку, привязал ее к поясу. Что бы он ни натворил, он все исправит. Просто надо отыскать сыновей.

– Простите меня, – скажет он им, встав на колени.

Он шел несколько часов, пока не оказался в деревне, где прежде ни разу не бывал. Здесь-то он и заметил Итяня. Тот стоял в толпе возле рыночного лотка. Торговля велась бойко, люди и животные поднимали клубы пыли, но лицо сына он видел отчетливо. Со своей обычной серьезностью Итянь протягивал деньги продавцу. Однако стоило ему подойти к Итяню, как тот исчез. Ничего, путешествие снова выведет его к сыну. Он его увидел, а значит, на верном пути.

Эту ночь и следующую он провел в заброшенном коровнике с соломенной крышей. Он вспоминал времена, когда подобные коровники давали кров деревенским беднякам, однако те времена давно минули. Что случилось со всеми этими людьми? Спал он недолго – ни той ночью, ни следующей. Несмотря на куртку, холод мешал уснуть, и он решил побыстрее добраться до нужного места.

Где находится прощение? Далеко ли до него и долго ли придется идти? На третий день он пришел в Пять Рощ. Это место помнилось по рассказам отца – тот расхваливал местную библиотеку. Отец, по которому он тоже тосковал все это время. С отцом он обошелся грубо, но сейчас у него не придумывалось ничего, что оправдывало бы молчание.

Он спросил у какой-то женщины, где здесь библиотека, и женщина довела его до магазина, куда, по ее словам, перевезли все книги.

“Отцу бы тут понравилось, – подумал он, – и Ишоу тоже”. В магазине, между штабелями книг, бегали двое детей, а пожилая женщина, едва передвигая ноги, пыталась их догнать.

– Вам какая книга нужна? – спросила она.

– “Династийные истории”. – В отличие от всего остального, название книги вспомнилось без труда.

– Позову мужа, пускай поищет, – сказала она.

Пришел владелец магазина и отпер шкаф.

– Это книга для моего сына, я иду в Хэфэй повидаться с ним. Уж очень он читать любит. Вечно за книжкой сидит.

– Значит, дела у него неплохо идут. Он в университете учился?

– А как же. То есть он поступил. Но вместо этого остался в деревне.

– В деревне остался? Какая ужасная ошибка! Сейчас богатые – те, кто в университете учился, – сказала старушка.

Он почувствовал себя оскорбленным, но вида не подал.

– Вы бы не стали так говорить, если б его видели. Во всей деревне другого такого работника не сыскать. Пока он работает, голода нам нечего бояться.

– Говорите что хотите, – не согласилась старушка, – но в деревне не заработать столько денег, сколько после университета. В наши времена не заработать.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но смолчал. Ему казалось, будто этот разговор он уже вел, в другое время и в другом месте, но с кем и когда именно, он не знал.

– Сколько вам нужно? – Старик показал на собрание томов за дверцами шкафа, все без переплетов, в тонких бумажных обложках.

– Все.

Владелец магазина рассмеялся:

– Вряд ли у вас есть столько денег. И, кстати, как вы их до дома донесете?

Ему назвали стоимость.

– Я схожу за деньгами и вернусь, – пообещал он.

– Хорошо. Может, пообедаете у нас перед уходом? – предложила старушка, но муж одернул ее:

– Нет, он не останется. Ему нужно побыстрее за деньгами сходить, верно?

– Верно, да, – подтвердил он. Грубость старика он заметил, но решил не обращать внимания. Какой смысл время терять?

“Как странно они разговаривали со мной, словно не поверили мне”, – думал он, выйдя из магазина. Люди теперь вообще говорили с ним медленно и странно, как будто он глупый и не понимает слов. А подобрать нужные слова, которые убедили бы их в том, что голова у него работает, он не умел.

Он шел по дороге и обращался к отцу, Ишоу и Итяню. Старался объяснить, сколько еще ему нужно им рассказать.

“Я схожу за деньгами и куплю все эти книги, а потом мы поговорим. В книжном мне не поверили, потому что Итянь навсегда уехал”. Осознав последние слова, прозвучавшие в голове, он остолбенел. Он не знал, откуда взялась эта внезапная мысль, но тотчас же понял, что так оно и есть. Он остановился посреди пустынной улицы, в незнакомом поселке. Чтобы отследить воспоминания, ему понадобилось изо всех сил напрячься. Как в дымке, он увидел Ишоу – тот лежал на животе на больничной койке. На спине сына проступила ужасная красная сыпь.

Пока он стоял и разглядывал собственные ноги, начало светать. Как поступить дальше, он не знал. Рядом он заметил крытое крыльцо перед запертым магазином и сел на ступеньках, обдумывая происходящее. Что он тут делает? И с чего вообще решил, что пройдет такой путь в одиночку? Он вдруг понял, что руки его утратили чувствительность. Ему отчаянно хотелось домой. Один его сын навсегда уехал. Второй умер. Сколько же дней он уже так бродит? По его подсчетам выходило два. Он сможет вернуться. У него еще какие-то деньги остались. Он встал, но, вместо того чтобы двинуться в сторону Хэфэя, зашагал тем же путем, который привел его сюда, в Пять Рощ.

Пока он шел, случилось нечто удивительное, во что ему почти не верилось. Пошел снег! Крупные белые хлопья цеплялись за ресницы, падали на нос и голые руки, таяли. Совсем как в детстве, он высунул язык и принялся ловить снежинки, чувствуя, как они холодом взрываются во рту. Он замерз, на его памяти он так еще не замерзал, но смотреть на снежинки было радостно.

Он понял, что дрожит всем телом. Надо спешить. Там, дома, его ждет женщина, правда, он не знает, кто она такая, но если он опоздает к ужину, она рассердится. Холодно, как же холодно. Как годы успели накопиться и привести его сюда? Он не помнит.