Белинда Танг – Карта утрат (страница 46)
где
– Но, профессор, – рука Итяня взлетела в воздух, – значит ли это, что действительные числа также являются частью комплексных чисел, просто их мнимая часть равна нулю?
– Да. Все действительные числа являются комплексными числами.
Остальным это утверждение показалось очевидным, и они быстро двинулись дальше, а вот Итянь остаток дня крутил его в голове. Оно объясняло всех тех людей, что окружали его, – тех, кто всегда остается рядом, и тех, кто откололся от его сущности, но при этом остается невидимым. Вторая же ось вырастает из него самого, начинаясь далеко в прошлом и устремляясь в будущее. Он, Итянь, несет в себе знания и важность других людей – следовательно, себя самого он описал бы так:
Этой моделью он остался доволен. За годы учебы в Пекине математика постепенно зацементировалась в его жизни, став ее сутью, с которой он больше не боролся. Временами Итянь размышлял, кем бы он стал, переведись на истфак, однако сейчас эта идея представлялась ему настолько далекой, что ее воплощения он уже не видел. За годы в университете Итянь наслушался рассказов про исторический факультет, про то, как некоторые события вычеркиваются из учебной программы и как профессора увиливают от вопросов, на которые у них нет спущенных сверху ответов. Теперь он понимал, о чем говорил декан, отказав Итяню в переводе на его факультет.
Итянь полюбил математику не в один момент, совсем не так, как в тот далекий вечер в юности, когда его привели в восхищение дедушкины истории. Постепенно накапливающиеся знания оседали в его сознании. Он часто ловил себя на том, что в рассуждениях облекает повседневные явления в математические рамки, и удивлялся, до какой степени это вошло у него в привычку.
Цифры также приносили ему успокоение. Выводить уравнения настолько отличалось от всего, что он делал прежде, он словно оказался в неизвестном помещении с закрытой дверью, за которой не маячат ошибки прошлого. Знание математики позволяло создавать нечто новое, свое, – доказательства, модели, – а в других дисциплинах, даже в истории, подобное невозможно. История – дедушкино знание, которое он передал Итяню, математика же напоминала найденный в библиотеке древний текст, таинственный и неведомый.
Он докурил сигарету, растоптал окурок и заметил вдруг, что одна девушка из группы смотрит на него.
– Приятель, послушай… – Девушка отделилась от группы и двинулась к нему. Она шагала к нему целеустремленно, будто он что-то ей задолжал. – Уже уходишь? Можно я с тобой прогуляюсь?
Выговор по-пекински звучный – значит, Итянь не ошибся, девушки на танцах местные. Говорила она нарочито громко. Две девушки у нее за спиной истерично засмеялись, прикрывая ладонью рот и хватая друг дружку за руки – так сильно их трясло от смеха.
Похоже, подружки отправили ее подшутить над ним. Прежде Итянь расстроился бы – это напомнило бы ему о разнице между ними, о том, что он так и остался деревенским остолопом, предметом насмешек для городских жителей. Однако сегодня благодаря танцам настроение у него было спокойное и умиротворенное.
К его удивлению, девушка уже тише сказала:
– Это они заставили меня заговорить с тобой. Но я хотела тебя кое о чем попросить. Ладно?
В голосе звучала искренность, и Итянь кивнул.
– Он пригласил меня прогуляться с ним, – сказала девушка, обернувшись к подружкам.
Итянь опасался, что его втягивают в какую-то спланированную игру, но девушка повернулась к нему и тихо, тоном, которому Итянь, сам не зная почему, поверил, добавила:
– Прости. Мне надо как-то объяснить им это. – Она снова оглянулась: – Не ждите меня! Он меня до дома проводит.
Веселье подружек достигло наивысшей точки. Их смех напомнил Итяню кошачье мяуканье.
– Пойдем к озеру? – быстро бросила она, будто бы все уже решено.
В пекинцах Итяню нравилась их прямота – в этом они походили на жителей его деревни.
Некоторое время они молча шагали вдоль озера. Днем на дорожках бывало полно бегунов, а на лавочках сидели студенты с конспектами, но сейчас, поздним вечером субботы, здесь бродили разве что одинокие гуляющие да ищущие уединения парочки. Лишь в такие вечера у Итяня была возможность побыть в одиночестве, поэтому он всегда ждал, когда все остальные уйдут на танцы, а сам отправлялся к озеру. В их комнате в общежитии невозможно было и слова сказать, чтобы не вдохнуть спертый воздух, наполненный запахами тел, даже пустая комната не дарила уединения.
До них доносились отголоски музыки, протяжные отзвуки вальса и бодрый ритм диско, но звуки эти будто принадлежали иному миру. Отовсюду, с лавочек и из кустов, неслось тихое мужское бормотание и игривые женские смешки. Чтобы уединиться тут в такую холодную ночь, требовалась определенная решительность.
– Ты меня не помнишь, да? – нарушила молчание девушка. Ее дыхание повисло в воздухе облачком пара.
Итянь повернул к ней голову. Заметил, как она ежится от холода, но в голосе он не услышал ни намека на дрожь.
– Я все думала, увижу тут тебя или нет, мы с подружками часто на танцы приходим, просто посмотреть. Я так и думала, что ты сегодня придешь, а как увидела тебя на улице, сразу узнала. – Она вдруг тихо рассмеялась. – Прости, ты, наверное, решил, что я не в себе! Просто иногда мне кажется, будто другие понимают ход моих мыслей. Это я тебя тогда впустила в кабинет декана.
Итянь закрыл глаза и постарался вспомнить. Надвигающиеся стены, потрескавшийся линолеум на полу, шаги, приглушенный голос. Тихий голос. Итянь открыл глаза и всмотрелся в ее лицо. Да, вот она, большая мушка над верхней губой. Теперь он вспомнил, как разглядывал эту мушку, когда девушка подошла к нему там, в коридоре.
Итянь удивился: как же он забыл такое необычное лицо? По-своему красивое – широкое, но сужающееся к подбородку, с крупным выразительным ртом. Такие лица с одинаковой легкостью хмурятся и улыбаются, неспособные скрыть чувства. И, что редко бывает, лицо полностью раскрывало ее личность – по крайней мере, насколько Итянь успел понять.
– Знаешь, – продолжала она, – я все хотела тебя найти, узнать, все ли с тобой в порядке. Тебе хотелось перевестись на наш факультет, и мне это почему-то запомнилось.
Он со смущением вспомнил, как дал в тот день волю чувствам. Даже сейчас, глядя на ее лицо, Итянь ощущал, как обрывается сердце от утраты надежды.
– Ты удивлен, что я все это помню?
Он кивнул.
– Это была моя первая рабочая неделя. Я ужасно переживала. Мама все свои связи задействовала, чтобы устроить меня на эту работу. В такой престижный университет.
Значит, важные моменты в их жизни пересеклись.
– Слушай, я впустила тебя в кабинет декана, рисковала в первую же неделю потерять работу, а ты меня даже не помнишь!
– У тебя проблемы тогда были?
– Нет, хоть я и боялась. – Девушка снова рассмеялась. – Я тогда вообще ничего не понимала. Зато теперь все хитрости знаю. Если захочешь опять к декану попасть, я тебе помогу.
– Ты все еще на историческом факультете работаешь?
– Да.
– Поэтому я тебя и не видел. Я там больше не бывал.
Они сделали полукруг по берегу озера. Девушка показала на ряд общежитий для сотрудников – низенькие здания с жестяными крышами.
– Вот мы и пришли. Здесь все секретари живут.
– Ну, тогда спокойной ночи, – сказал он.
Девушка выжидающе смотрела на него. Он молчал, и ее это, похоже, разочаровало. Итянь это видел, но слов у него не находилось. Он знал, что должен освободиться, выпустить сердце на волю. Как просто это было, пока сердце оставалось свободным!
Девушка попрощалась и зашагала прочь.
– Подожди! Спасибо… – Итянь понял, что не знает ее имени.
Она обернулась.
– Как тебя зовут?
– Жэнь Мали, – ответила она.
– Мали, – повторил он, – вот так? – Он начертил в воздухе иероглифы.
Она кивнула.
– Жэнь Мали, я просто хотел поблагодарить тебя. За то, что три года назад ты впустила меня в кабинет декана. Пускай даже это и не помогло. У меня все отлично. Просто чтобы ты знала.
Она улыбнулась, и на этот раз он улыбнулся в ответ.
– Красивое у тебя имя, – сказал он. – Мои родители мечтали, чтобы я стал хорошим работником. Чтобы работал быстро и много. Смешно, да? У студентов здесь такие красивые имена, все связанные с учебой, наукой, будущим. Ваши родители знали, кем вы станете. А мои нет. В моем имени ничего этого нет. Меня зовут Тан Итянь.
– Итянь? Вот так? – Указательным пальцем она провела в воздухе несколько черточек. Неправильно. Она нарисовала иероглиф, означающий спокойствие.
Он покачал головой. Такое изящное имя должно быть у ученого.
– А как тогда? – Она разжала руку и протянула ему, чтобы он написал ей на ладони верный иероглиф.
Итянь пришел в ужас при одной мысли о прикосновении к женской руке, но как отказаться, не знал. Он поднес указательный палец к ее ладони и подушечкой едва коснулся мягкой кожи. Он написал
– О, просто поле, – сказала она.
Он кивнул. Проще не придумаешь.
Она сжала пальцы, словно поймала его имя.
Она ушла, а Итянь все стоял на месте. Он дождался, когда в угловом окне загорится свет, и лишь потом побрел вокруг озера.
Ему подумалось, что, возможно, он ей нравится, но мысль эта была совершенно несуразной. Привлекательная девушка из Пекина, а он – странноватый деревенский парень. Когда-то он и впрямь нравился одной девушке, но это исключение, наверняка связанное с тем, что та девушка была среди чужих в чужом для нее месте. С тех пор он ни разу не беседовал с девушками на романтические темы. И дело не в том, что вокруг нет девушек, в Пекине, да и в самом университете их полно, в том числе и очень красивых, просто сам он держался от них подальше, так ему было легче контролировать свои помыслы.