Белинда Танг – Карта утрат (страница 29)

– Я бы тогда решил, что ничего удивительнее в жизни не видал, – сказал он.

Ханьвэнь кивнула:

– Когда я вижу, как Юньюань смотрит на мир, я вспоминаю, что значит удивляться.

– Все вокруг будто бы меньше, чем прежде, – сказал он. – Помнишь, какой Хэфэй был большой, когда мы сюда на экзамены приехали? Ишоу тогда сказал, что здесь можно вмиг заблудиться. И я то же самое ощущал. Ужасно боялся заплутать. А сейчас столько новых кварталов выросло, и все равно город большим не кажется. И на самом-то деле мало что изменилось. Просто тогда я смотрел на все иначе.

Печаль в его голосе передалась Ханьвэнь, она ощутила его утрату как собственную, жалела того мальчика, что остался в прошлом.

Они нагнали Юньюаня. Тот стоял у вольера с японскими журавлями.

– Это здесь самые знаменитые обитатели, – сказала она.

Две грациозные белые птицы были бы ничем не примечательны, если бы не красное оперение на головах. Когда Ханьвэнь увидела их впервые, то приняла эти пятна за кровь.

Птицы вышагивали по отведенной им территории и, то и дело опуская вниз голову на длинной тонкой шее, выклевывали что-то из влажной земли.

– Почему они от дождя не спрятались? – спросил Юньюань.

– Не знаю, – ответила она.

Журавль выгнул шею и запустил клюв в густые перья.

– Потому что у него перья, – сказал Итянь, – они так устроены, что вода просто не проникает. И не добирается до кожи. Эти птицы такие большие, что им некого бояться, а дождь их особо не тревожит.

Юньюань быстро закивал, словно понял сказанное.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ханьвэнь.

– Где-то прочитал.

Они двинулись дальше. Именно такого ответа она и ожидала. Ответ человека, много лет впитывавшего самые разные знания. Ханьвэнь подумала, что рядом с таким человеком непременно соберешь свою коллекцию разных фактов.

Возле входа в зоопарк продавали танхулу[14].

– Ма, можно мне?

Продавец с надеждой выглянул из-под зонтика:

– Из самого свежего боярышника!

– Надо же, их теперь и здесь продают! – воскликнул Итянь. – Я прежде только в Пекине их видел.

– Любимое лакомство у детей, – сказала Ханьвэнь.

– Тогда возьмем три штуки. Я в Пекине их так и не попробовал. Все ходил мимо и смотрел, какие они красивые, в блестящей карамели. Но лишних денег у меня не было. Мне тогда казалось, что в мире ничего вкуснее нет.

Они втроем жались под зонтиком. Придерживая локтем ручку зонта, Итянь раздал лакомство. Он откусил верхнюю ягоду, и глаза у него округлились.

– До чего сладко! – воскликнул он.

Ханьвэнь тоже попробовала лакомство и ужаснулась. Да это же сплошной сахар!

– Согласна? – спросил Итянь.

Карамель хрустела на зубах. В другое время Ханьвэнь проявила бы сознательность и не позволила сыну есть перед ужином сладкое, но сейчас она ощущала лишь безмятежность. Пускай мальчик порадуется. Она сама радовалась, наблюдая за реакцией Итяня, которого сделала счастливым большая конфета, которую ей самой ни разу не пришло в голову попробовать, хотя она столько раз проходила мимо лотка.

Она наблюдала, как Юньюань карабкается на каменную горку-слона, а Итянь держит его ягоду-леденец, чтобы мальчик мог порезвиться. Ханьвэнь чувствовала, как тяжесть внутри нее растворяется. Надо же, как все поменялось после его появления. Когда она позвонила Итяню, он не сразу решился на эту встречу, да и сама Ханьвэнь испытывала сомнения и даже страх. А сейчас такая безмятежность. Живя с Гуйфанем, она проводила дни в ожидании. И до недавнего времени Ханьвэнь такая жизнь-ожидание вполне устраивала. Она даже нравилась ей. Но эта размеренность дней, их похожесть один на другой заманили ее в ловушку.

– Промокнешь! – крикнула она Юньюаню, который собрался скатиться с горки.

В другое время Ханьвэнь бросилась бы к сыну, остановила его, но сегодня она даже слегка не взволновалась. Ханьвэнь не хотелось разрушать этот миг: они с Итянем под одним зонтиком, капли дождя мирно постукивают о его поверхность, вокруг никого, словно зоопарк в их полном распоряжении.

Вечером позвонил господин Цянь, Ханьвэнь сняла трубку, в пальцах у нее покалывало, хотя чуть раньше, отвечая на звонок Гуйфаня, сообщившего, что вернется поздно, ничего подобного она не ощущала.

– Было приятно повидаться с вами за ужином, – сказал Цянь.

– Мужа нет дома. – Ханьвэнь хотелось побыстрее прекратить обмен любезностями. Она уже понимала, что ей угрожают и что на кон поставлено немало.

– Прошу прощения? – по-прежнему любезно переспросил он.

– Я выполнила вашу просьбу и поужинала с вами. Все остальное – забота моего мужа.

– Вы же не настолько наивны. Вы из Шанхая. А шанхайские дамы славятся своей хитростью. Не ведите себя как ребенок. – Хотя говорил он по-прежнему любезно, слова были жесткие.

Из Ханьвэнь словно воздух выпустили. Она осознала, что из этой пьесы ей не вырваться, что Цянь и Ли Туань уверены в своей безнаказанности. Они способны на любую жестокость, и при этом господин Цянь продолжит расточать эту липкую любезность.

– Как бы там ни было, – продолжал Цянь, – я звоню просто засвидетельствовать мое почтение и удостовериться, что вам ужин тоже понравился. По словам Ли Туаня, он был счастлив познакомиться с вами. Он сказал, что вы произвели на него впечатление женщины разумной, из тех, что помогают мужьям принять верное решение. Я вскоре снова с вами свяжусь.

Ханьвэнь прижимала трубку к уху еще долго после того, как в ней раздались гудки, громкие и гулкие. В глазах у нее потемнело. Она стиснула зубы и зажмурилась, силясь возродить ощущения сегодняшнего дня. Плечо Итяня, касающееся ее плеча. Сила, которой наполнила ее эта близость.

Наконец она положила трубку, но отголоски разговора продолжали звучать у нее в голове. Что ей сделать, чтобы больше никогда не слышать этого голоса? Ханьвэнь мучительно размышляла. Господин Цянь уверен в неприкосновенности “Ли Корпорейшн”. И Гуйфань, несмотря на весь его идеализм, тоже. Господин Цянь действует через нее только потому, что он понимает то же, что понимает она: Гуйфань оцепенел от страха, он не сдвинется с места, пока кто-нибудь его не подтолкнет.

И тут ее осенило. Ханьвэнь представила, как в следующий раз, когда он снова позвонит, она запишет разговор – все его любезные, отчетливые фразы. Его любезный тон для Центрального комитета значения иметь не будет, главное – сами слова, в которых звучит неприкрытая угроза.

Почему она раньше об этом не подумала? Почему так растерялась? И только появление Итяня заставило ее сойти с этого привычного круга. Она словно открыла ящик, которым уже много лет никто не пользовался, и вытряхнула из него пыль и паутину.

Глава 19

Когда утром Итянь снял трубку и услышал голос Ханьвэнь, он ожидал, что она опять пригласит его куда-нибудь – снова в зоопарк, или в парк, или посмотреть на какую-нибудь городскую достопримечательность. После предыдущей встречи спал он плохо. Позволил себе гулять по зоопарку, словно за этим сюда и приехал, позволил себе легкомысленную радость в обществе женщины, которая не является его женой. В качестве наказания Итянь, вернувшись в отель, тут же лег в постель, а телефон поставил прямо у подушки.

До рассвета он так и лежал без сна, забылся, лишь когда за окном посветлело. И только-только он задремал, как раздалась телефонная трель.

– Алло? – пробормотал он.

– Итянь? – Ее голос звучал серьезно и встревоженно.

Итянь взглянул на часы на тумбочке и с изумлением увидел, что уже одиннадцатый час. День выдался пасмурный, за окном серело равнодушное, затянутое облаками небо.

– Ты за час успеешь собраться? Мне позвонили из полиции. Они говорят, в больницу на окраине города поступил пациент, по описанию похожий на твоего отца.

Итянь отшвырнул одеяло, спустил ноги с кровати и сунул их в тапки. Отец в больнице. Отец жив.

– Да. Конечно.

– Я за тобой машину пришлю. Встретимся в больнице.

Лишь сидя на пассажирском сиденье машины, по широкому бульвару увозящей его из центра города, Итянь подумал, что, возможно, следовало бы возразить, когда Ханьвэнь сказала, что тоже поедет в больницу. Она уже достаточно помогла ему, задействовав связи в полиции. Остальное, в том числе и встреча с отцом, – это обязанность сына. Но мысль о том, что и она будет в больнице, придавала ему уверенности. Накануне он заметил, насколько по-хозяйски она ощущает себя в этом городе. В отличие от него, Ханьвэнь не обдумывает каждый свой шаг в поисках скрытых подвохов. Итянь не представлял, какие чувства пробудит в нем встреча с отцом, но догадывался, что в одиночку столкнуться с ними не хочет.

Муж Ханьвэнь тоже был там – они оба стояли под козырьком перед входом в больницу. В людской суете их фигуры терялись, однако Итянь тотчас же заметил пару. Он уже не раз позволял себе смелость представить ее мужа: высокий, худощавый, в дорогой одежде, соответствующей его положению. Мужчина, которого он увидел, оказался совершенно непримечательным, одетым в стандартную униформу чиновника – простой черный костюм, брюки были подтянуты едва ли не до груди. Намечающийся животик и круглые щеки свидетельствовали о том, что деловых ужинов он не пропускает. Почему Ханьвэнь выбрала в мужья такого мужчину? Итянь понимал, когда женщины руководствуются не любовью, а расчетом, понимал, что подобные компромиссы – дело обычное. И все же он полагал, что для этого нужна практичность, какой не обладала та Ханьвэнь, которую он знал.