Белинда Танг – Карта утрат (страница 31)

Что он скажет, когда увидит отца? Не сегодня, тот слишком слаб, чтобы слушать, а через несколько дней, когда отец вновь будет способен воспринимать слова? Итянь расскажет обо всем, чего добился в Америке. Он пойдет на уступки – он прекрасно понимает, почему отец так тревожился из-за его поступления в университет. Но все обошлось. Итянь не станет сразу просить прощения, все равно отец наверняка и сам заговорит об этом при первой же возможности.

Их процессия сбавила ход: они подошли к палате.

– Спасибо за то, что помогаешь, – шепнул, улучив момент, Итянь.

– За что ты меня благодаришь? – отозвалась Ханьвэнь.

Он взглянул на нее, но Ханьвэнь смотрела куда-то в пространство, брови сосредоточенно сошлись на переносице. Врачи остановились посреди коридора, не обращая внимания на то, что мешают другим пройти. Откуда-то появилась еще одна медсестра, Итянь ее прежде не видел, и встревоженно заговорила с врачами. Те оглянулись на него и тут же отвели взгляды, словно нашкодившие дети, которые надеются, что взрослые не заметят, что они натворили. В конце концов к Итяню направился главврач. Подбородок у него дрожал.

– Ваш отец скончался.

Двери палат закружились перед глазами. Цоканье каблуков отбивало в голове чечетку, но Ханьвэнь стиснула его руку и вернула Итяня к действительности. Она что-то говорила.

Итянь высвободил руку и бросился по коридору.

Он понятия не имел, какая палата ему нужна. Добежав до конца коридора, он повернул назад. Дыхание сбилось.

– Номер, какой номер? – прохрипел он.

Но даже услышав номер, он не понял, куда ему двигаться. Мозг, словно залитый вязкой жижей, отказывался разобраться в нумерации дверей.

Наконец Итянь, будто приведенный не то самим Господом, не то случаем, оказался перед нужной палатой. Вокруг кровати в углу комнаты сгрудились три медсестры. Одна склонилась над человеком на койке. Прибор для контроля за состоянием пациента был отодвинут в сторону, в палате стоял запах смерти. Другая медсестра, аккуратная и деловитая, быстро задернула ширму:

– Простите, но вам сюда нельзя…

Итянь оттолкнул ее и отдернул занавеску. Лишь потом он осознал, что, возможно, ударил медсестру, однако в тот момент он не видел никого и ничего, ее лицо слилось с лицами всех, кого он видел в тот день.

Бумажная занавеска, подвешенная на ржавых кольцах к рейке, порвалась. Итянь посмотрел на койку.

Ему хватило одного взгляда. Рот у лежащего мужчины был слегка приоткрыт, лицо – умиротворенное и спокойное, тело будто расслабленное – все указывало на то, что человек этот находился в гармонии с собой и миром. Конечно, смерть меняет тело, но душа ведь все равно проступает, выдает истину о том, какой был при жизни усопший…

Подходить ближе Итяню не требовалось. На кровати лежал не его отец.

Глава 20

Декабрь 1977

Последний отрезок пути из Хэфэя они доехали на тракторе-самосвале. Кроме них двоих, других пассажиров там не оказалось. Едва они забрались в кузов, как Ишоу устроился в углу – поджал ноги, сцепил руки в замок и положил голову на импровизированную подушку из ладоней. Когда трактор проезжал под деревьями, тени ветвей, словно пташки, скакали по его рукам.

Итянь примостился в противоположном углу кузова и наблюдал за братом, пока трактор неуклюже полз по грязным дорогам. Удивительно – как Ишоу умудряется спать при такой-то тряске? Сам Итянь никак не мог отвлечься. Когда они выехали из города, от мысли, что они возвращаются домой, его накрыли печаль и ощущение утраты. Экзамены сданы, и намного быстрее, чем Итянь ожидал, и отсутствие цели уже начало его тяготить. Если даже набраться смелости и представить, что сдал он их успешно, хватит ли у него храбрости признаться в этом отцу? Побоев Итянь больше не боялся – достаточно он натерпелся страхов в детстве. Нет, его ждут намного более грозные последствия.

Итянь вытянул ногу и легонько ткнул Ишоу в ляжку. Брат даже не заметил.

– Ишоу! Мы почти приехали! – Он сильнее уперся носком ботинка в бедро Ишоу.

Брат наконец приподнял голову и сощурился от яркого солнца.

– Что теперь Па скажет? – спросил Итянь. Чтобы перекричать рев трактора, ему приходилось вопить, и из-за этого он казался себе истеричным.

– Я только заснул! Нам еще ехать и ехать!

– Ну и что? Думаешь, Па рассердится?

Ишоу протер глаза, потом поскреб лоб.

– Нет. Главное, рассказывать ровно то, о чем мы договорились. Помни, во время сбора урожая дядя поранил руку и просил Па пока к нему не приезжать.

– Да я не об этом. Я про потом. Если мне надо будет уехать на учебу. Как я признаюсь Па?

– Проще простого. Я поеду вместе с тобой – провожу тебя. Придумаем еще что-нибудь, про другого дядю в другой деревне, и что там тоже есть девушка, с которой мне надо увидеться.

– Да я серьезно! Ты что, и правда не понимаешь, что это важно?

– Итянь, до этого еще несколько месяцев. Не трясись, братишка.

В подобных случаях просить брата о помощи было бесполезно. Ишоу умел находить решения проблемам практического характера, а о будущем, которое еще не наступило, он не переживает.

– Ладно. – Итянь присмотрелся к брату: – Ты как себя чувствуешь?

Ишоу согнулся и схватился руками за живот.

– Господи, терпеть не могу тракторы. Водитель так едет, как будто нарочно нас выбесить решил.

Итянь чувствовал себя вполне сносно, но когда трактор чуть притормозил, он крикнул трактористу:

– Можно помедленнее? Моему брату плохо!

– Небось съел вчера вечером чего-то не то, – сказал Ишоу, – хозяйка закусочной, помнишь, все время на нас пялилась. Ужасная грязнуха. Вот ведь знал я, что еда там никудышная. Поэтому на улице лучше ничего не есть. А теперь у меня еще вдобавок и голова разболелась.

Итянь полагал, что на самом деле виновата выпивка – накануне вечером Ишоу ею совсем не брезговал. Сейчас, когда Ишоу заслонился от солнца, Итянь понял, что желтизна, которую он считал солнечным отсветом, в действительности цвет кожи. На лбу у брата выступили капли пота.

Минут через двадцать Ишоу попросил тракториста остановиться, почти вывалился из кузова, и его вывернуло. Хотя он и отошел в сторонку, но Итянь слышал эти пугающие утробные звуки, даже несмотря на рев трактора. После этого полегчало, но ненадолго, и вскоре его снова скрутило. Как только они добрались до деревни, Ишоу схватил свой узелок и бросился в уборную. Итянь торопливо поблагодарил тракториста – тот уже успел посетовать на юнцов, не уважающих человека, оказавшего им любезность.

Итянь медленно побрел к дому. Ишоу давно скрылся в уборной. Итяня накрыла всепоглощающая грусть. Он посмотрел на парящих высоко в небе белохвостых орланов, подметил, что грязные лужи все еще затянуты коркой льда. Весна в этом году заставляет себя ждать. А ведь следующей зимой его, возможно, здесь не будет.

– Что такое с твоим братом творится? – спросила мать, когда Итянь вошел в дом. – Он с нами едва поздоровался.

– Он как пришел, так сразу в уборной заперся, – ухмыльнулся отец.

– Мне кажется, это он что-то съел не то в… – Итянь осекся, – у дяди. Стряпня у тети неважнецкая, вы же помните?

– Вот поэтому лучше дома сидеть. Никогда не знаешь, на что нарвешься, – сказал отец. – Как они поживают?

– Они… хорошо, – Итянь запнулся, – очень хорошо.

Мать озадаченно посмотрела на него. Врун из Итяня плохой. До Ишоу ему далеко – умение приврать органично сочеталось с его жизнерадостностью и легкостью, брат словно продолжал и во вранье играть привычную ему роль.

К счастью, как раз в этот момент в дом вошел Ишоу. Все уставились на него в замешательстве: лоб у Ишоу блестел от пота, все его тело сотрясала дрожь.

– Да ты совсем расхворался! – вскинулась мать.

– Ничего, все нормально. – Ишоу упал на лавку и положил в рот горсточку риса.

Итянь увидел, что кадык у брата ходит ходуном – так отчаянно Ишоу силился проглотить пищу.

– Пойди-ка отдохни, – велела мать, – вы долго добирались. А я тебе поесть принесу.

– Глупости! – заявил отец. – Пускай байцзю хлебнет, вот организм и прочистится. Знаю я этот видок – перепил вчера вечером, да?

Ишоу слабо кивнул. Отец налил ему стопку.

– Клин клином вышибают, – бормотал отец, – сейчас тебе точно полегчает. Отдохнули, значит, у дяди, повеселились.

Ишоу снова кивнул и пустился слабым голосом рассказывать лживую историю. У дяди все замечательно, сын его порядочно подрос за то время, что они не виделись, и они с ним отлично поладили. Дядя сказал, что пока здоровье у него не очень, поэтому отец пускай не приезжает – скорее всего, дядя сам летом заедет в деревню Тан.

Итяню ничего рассказывать не пришлось, и он немного успокоился. Может, Ишоу и не умеет планировать, но в таких ситуациях, как сейчас, он как рыба в воде.

В тот вечер в деревню приехала передвижная кинобудка. В Хэфэе, перед расставанием, Итянь с Ишоу и Ханьвэнь договорились вместе сходить на сеанс. Фильм был албанский, назывался “Гроза на побережье” и всем нравился. Кино к ним привозили нечасто, и Ишоу такие вечера обожал. На место он являлся заранее и всегда приносил с собой скамеечку, чтобы сидеть в первом ряду. Иногда, чтобы не пропустить фильм, он шел несколько ли до соседней деревни. Однако сейчас, когда Итянь зашел за ним, брат лежал на кровати. Он не вставал с самого обеда. Ишоу пожаловался на головную боль и попросил Итяня подальше отодвинуть светильник.